А еще я не был единственным, кто это ощущал. Даг и Ву (оба обычно тихие мужики) шутили и смеялись как угорелые. Остальные парни сидели и смотрели на переплетенные с туманом деревья или вниз на свои сапоги, выглядя ошеломленными и немного потерянными, словно они только что проснулись.

Я задавался вопросом, каким бы после боя был Колчестер. Взрывным и дерганным? Спокойным и ошеломленным? Или ни то и ни другое?

Но после этого происшествия не осталось времени раздумывать над этим. Раньше я каждый день натыкался на Колчестера, а теперь совсем не видел, так как наш капитан изо всех сил старался приспособиться к новому уровню враждебности. Стрельба по нам стала нашим обычным времяпрепровождением, наши прогулки по деревням превратились в бой с тенью яростного недоверия и напряжения, и в те ранние дни вся компания была разбросана: занималась патрулированием, создавала аванпосты, пугала повстанцев в лесу. В то время мы все еще думали, что сможем их отпугнуть. Несколько пуль, мощь военного штаба США, стоящего за союзными силами в регионе, парочка истребителей, пролетевшая над головой, и мы подумали, что сепаратисты просто бросят свои древние советские пушки и убегут.

Они не убежали.

Три месяца этого расцветающего ада проделали глубокие тропинки на холмах и оставили шрамы на спокойных рощах от гранат и артиллерийских снарядов, и до сих пор ничего существенно не изменилось. Сепаратисты ни в чем не преуспели, но так же ничего и не потеряли. Было много перестрелок и немного ранений, достойных госпитализации, но и никаких смертей. Мирные жители в районе упорно продолжали жить своей обычной жизнью: выращивали сахарную свеклу и овес, занимались лесозаготовкой и добычей угля. Мы упорно стреляли, а нас подстреливали, и не было никакой разницы.

Мы все жили жизнью в стиле «лента Мебиуса»: устремлялись вперед, отступали назад, сражались в долине, сражались на горе, снова сражались в долине. Я спал на земле больше, чем в кровати. Я стал хорошо чуять опасность; стал умнее защищать своих людей. И если и были моменты, когда я закрывал глаза и думал только о Колчестере, сидящем через стол от меня в поезде, протягивающем руку, чтобы коснуться моего синяка, — то никому не нужно было об этом знать.

Однажды «лента Мебиуса» разорвалась, это произошло, когда капитан позвал меня в свой кабинет, и я увидел там сидевшую Морган, она выглядела такой же ухоженной и дорого одетой, как всегда. Я чуть не рассмеялся, увидев ее, в бежевых туфлях на каблуках и узких штанах, готовой к фотосессии для рекламы Шанель (или Диор, или кого бы там она не называла). Но она также была самой красивой, самой чистой штучкой, которую я видел за последние три месяца, первой невоенной штучкой, которую я видел за последние три месяца, и, даже не учитывая все это, она была семьей, какой бы холодной лояльностью это не являлось в нашей семье. Я не стал смеяться.

Я опустился на стул рядом с ней и скрестил ноги.

— Только ты бы появилась посреди войны в такой одежде.

Морган изогнула идеальную бровь, скрестив ноги, как я.

— Вообще-то я здесь по делу. Ну, и я хотела тебя видеть.

Но то, как ее нога делала тревожные круги в воздухе, выдало ее. Она бы не волновалась, если бы речь шла о бизнесе… черт, она бы не волновалась, даже если бы прямо сейчас я вытащил ее на патрулирование, вооруженную лишь в пальто от Burberry и рогаткой.

Нет. Она была здесь из-за Колчестера. Уверен.

Вмешался капитан, объяснив неожиданный визит Морган. Что лоббистская фирма ее отца (моего отчима) представляла одного из крупнейших поставщиков боеприпасов в армии, и поставщик хотел наладить канал связи, чтобы убедиться о бесперебойной работе на местах, из-за обострения военных действий. Это была фигня, и капитан не озвучил, что все сверху и снизу общественной лестницы были подмазаны, потому, что они знали, что мачехой Морган была Вивьен Мур, а если дети Вивьен Мур хотели что-либо сделать, что угодно, то ты позволял это делать, если не хотел, чтобы она обрушила ад на твою голову.

Вивьен Мур пугала всех. Даже меня, а я был ее сыном.

Капитан встал.

— А теперь я оставлю вас наедине. Во время пребывания у мисс Леффи есть пропуск для посетителей на дневное время, мисс Леффи будет ночевать в деревне, и из соображений безопасности я договорился, что сегодня вечером мы довезем ее туда.

— Я это сделаю, — предложил я. Я одарил Морган самой сладкой, самой широкой, самой притворной улыбкой. — Что угодно, чтобы провести больше времени с моей сестренкой.

Капитан улыбнулся, не видя, как Морган морщит нос, а потом он оставил нас наедине.

Как только дверь закрылась, я откинулся назад и осмотрел свои ногти, неровные и сухие из-за всех боевых действий и патрулирования.

— Знаешь, ты не сможешь заполучить еще один трах-фестиваль с Колчестером. Ты слышала взрывы двадцать минут назад? Это минометы. Не наши. Говорят, что на этой неделе сепаратисты собираются переместиться в долину в полном составе.

Она также морщила нос.

— Тогда просто сбросьте на них бомбу.

Я уставился на нее.

— Разве ты не видела все те чертовые фермы, коттеджи и крошечные маленькие деревеньки с их маленькими церквями? Именно там скрываются сепаратисты по большей части. Черт, половина из них живет здесь. Мы не можем сбросить на них бомбу, не убив невинных людей.

— Они не невинные, если укрывают повстанцев, — равнодушно сказала Морган. — Мы согласились помочь этим странам, страдающим от карпатской проблемы, так давай поможем им и уберемся отсюда.

— Не знал, что ты такая воинственная.

Морган отвернула от меня свои красивую голову, словно заскучала, но я заметил тонкую линию ее подбородка, и то, как напряглись на щеках ее мышцы.

— Или, возможно, ты не такая воинственная, — медленно сказал я. — Возможно, ты просто расстроена тем, что не сможешь убежать с Колчестером и иметь много маленьких Колчестеров, пока он сражается на войне?