Просто из-за мысли о нем у меня начинают гореть веки, и я быстро закрываю глаза, боясь расплакаться около этих людей. Эш в смокинге, надел кольцо мне на палец. Эш удерживал меня в объятиях, пока мы танцевали под песню Этты Джеймс «At Last», под песню, под которую танцевали они с Эмбри. Эш шептал что-то Эмбри, пока ласкал его, шептал что-то мне, пока они с Эмбри трахали меня. Мы, втроем, держась за руки, давали обещание… важное обещание. Любить. Попытаться. Сдаться на милость беспомощных чувств, которые все мы испытывали друг к другу.

Всего лишь на один эгоистичный момент я позволяю себе побыть «девицей в беде». Позволяю себе быть бесцельной плаксивой «девицей в беде». Я тоскую по своей жизни до похищения, по вчерашнему дню… или это было два дня назад. Я тоскую по своему свадебному платью и по вуали, по церкви, украшенной цветами, по моему жениху и по шаферу. Тоскую по нашей первой брачной ночи, по брачной ночи, которую я чувствую даже сейчас из-за болезненной чувствительности в некоторых местах. Тоскую по ощущению зажатости между двумя телами, которые люблю больше всего в этом мире, ощущению их потной кожи, твердых мускулов и укусов, которые они использовали, когда не могли найти правильных слов и прошептать их мне.

Всего лишь на мгновение я позволяю себе потворствовать мысли, что они придут за мной. Что, в тот момент, когда приземлится этот самолет, мой король и мой принц будут там, готовые унести меня из этого странного места и от людей, которые причинят мне вред. Что в этот самый момент Эмбри и мой муж летят ко мне. Я позволяю себе надеяться на это, ведь это единственное, на что я могу надеяться. Что они найдут меня любой ценой, и все будет в порядке.

Большим пальцем провожу по тонкой полоске металла на безымянном пальце, той, что спрятана под ослепительным обручальным кольцом, которое подарил мне Эш. На короткое мгновение я благодарна, что его не украли, что мне позволили сохранить хотя бы одну вещь, отобрав мою наготу, мою свободу или мое достоинство. Но благодарность угасает по мере того, как я провожу пальцем по кольцу, когда вспоминаю, что оно собой символизирует.

Я вышла замуж за Эша. Я торжественно обещала ему мою верность (какой бы сложной ни была эта концепция между Эшем и мной), мою честь, мое уважение и мою любовь. Но это еще не все, потому что Эш — это не просто Эш, он — президент Соединенных Штатов. Он возглавляет самую мощную военную силу в мире, крупнейшую экономику планеты. Капитан корабля, на котором находится триста двадцать миллионов душ. Это означает, что я вышла замуж за эту ответственность, я пообещала свою честь и свое уважение к его должности и к его обязанностям.

Дедушка Лео, будучи моим опекуном, вырастил меня патриотической девушкой. Но теперь я реально чувствую всю силу выражения «страна на первом плане». Я — первая леди. Я обещала сделать все, что в моих силах, чтобы наша нация стала сильнее, обещала помочь Эшу в его стремлении осуществить это.

А противоречие между «страна на первом плане» и желанием быть спасенным является очевидным и непреодолимым. Конечно, Эш не может прийти за мной. Это логически смешно и морально неправильно. Он не может поставить под угрозу страну или использовать ресурсы, доступные только для его офиса, чтобы меня найти. То же самое касается Эмбри. Рыцари больше не спасают дам в беде, не потому, что они менее храбры или преданы, а потому, что для таких вещей существуют специальные системы.

Дипломатические системы.

Военные системы.

Интеллектуальные системы.

Проблема в том, что я не знаю, как эти системы смогут меня спасти. Дипломатия нуждается во взаимной энергии, а я сомневаюсь, что Мелвас заинтересован в чем-то, помимо возвращения к войне. Эш не хотел бы войны, как и я.

А значит остаются только интеллектуальные системы. ЦРУ. Спецназ. Тайные вещи, которых никогда не видело и никогда не знало большинство американцев. Вещи слишком непонятные даже для меня, чтобы можно было на них рассчитывать.

Поэтому ответ ясен. Отставить сопли. Мне нужно спастись самой.

Я сажусь прямо и снова оглядываю салон самолета, присматривая, что мне может помочь. У меня шумит в ушах, а это значит, что мы снижаемся, но я рискую и встаю.

— Мне нужно пописать, — объявляю я «Не-Дэрилу».

— Садись, — пренебрежительно говорит он. — Мы скоро приземлимся.

— Мне нужно пописать прямо сейчас, — говорю я, повышая для эффекта голос. Я имею в виду, мне действительно нужно пописать, так что это — не ложь… не то, что я лгала прямо сейчас. — Я описаю не только себя, но и этот самолет, если я не смогу пойти в уборную.

«Не-Дэрил» ругается, встает и пихает меня в плечо к задней части самолета. Он заталкивает меня в крошечную уборную, но когда я пытаюсь закрыть дверь, ставит ногу, легко блокируя хрупкую складную дверь.

Я уже знаю ответ, но все равно спрашиваю.

— Я могу получить немного уединения?

Он не отвечает, просто удерживает ногу в дверном проеме и одаривает меня таким же тяжелым взглядом со сжатой челюстью. Я вздыхаю и проделываю большую работу по сохранению своего халата, чтобы скрыть нижнюю половину тела, когда сажусь на туалет. Полный злобы взгляд проходит по обнаженной линии моих ног, оценивая. Я чувствую, что в любой другой ситуации на карту было бы поставлено гораздо больше телесных повреждений, но здесь что-то не то.