Я могу назвать все двенадцать битв короля Артура, могу прочесть наизусть Чосера, могу говорить по староанглийски так же свободно, как любой воин Мерсии. Я могу шпионить за политиками, знаю, как продвинуть законопроект, знаю, как произносить слова таким образом, чтобы они могли означать все, или, чтобы ничего не значили. Я могу удержать в руках власть над тридцатью студентами, могу властвовать над прессой или в комнатах с большими конференц-столами и законодателями с каменными лицами. Меня обучали всему этому с самого рождения. Но здесь? Против кого-то, кто причинит мне телесные повреждения, у кого есть охранники с оружием и дубинками наготове?

Не знаю, какую власть смогу здесь использовать.

Мы добираемся до двери в мою комнату, и я вижу позади нас людей Мелваса в боеготовности, и делаю просчитанный ход:

— Пожалуйста, — тихо говорю я. — Я хочу, чтобы мы были вдвоем, наедине, — я вкладываю в свои слова достаточно своего реального отчаяния, чтобы мой голос совсем чуть-чуть дрожал. Пусть он ошибочно примет его за мое возбуждение.

Мелвас так и делает. Облизывает губы, смотрит на мое лицо, а затем опускает взгляд на мою грудь, где вырез на платье из красного шелка опускается ниже моих грудей.

— Оставайтесь снаружи, — приказывает своим людям Мелвас, а затем толкает меня в комнату. Он запирает за собой дверь, снимает пиджак, бросает его на пол и начинает вытаскивать запонки.

Я наблюдаю в течение минуты, дезориентированная. Сколько раз я наблюдала за тем, как Эш делает то же самое? Как он вытаскивает запонки и снимает стяжку для галстука, как сгибаются его предплечья, когда он подворачивает рукава? Как два человека, имеющие столько одинаковых составляющих, могут влиять настолько по-разному?

Я перехожу к окну от пола до потолка, и, прижавшись лбом к стеклу, смотрю, на приближающийся закат. Я измучена, усики яростной головной боли, пробиваются в мой мозг. Я все еще чувствую вкус тех яблок.

Но это мой шанс. Заперта в комнате с Мелвасом, без охранников. Не знаю, каким будет мой план после того, как я его смягчила (если я вообще его смягчила), но это мой лучший шанс.

«Он может захотеть связать тебя, — думаю я. — Ты должна все сделать до этого».

С подвернутыми рукавами Мелвас подкрадывается ко мне сзади, прижимает меня своим телом к холодному стеклу. Каждый дюйм моего тела, каждый уголок и каждый изгиб переполнен отвращением, переполнен моим «нет», словно «нет» — эмоция, словно «нет» — физиологический ответ. Но я скрываю это, сопротивляясь желанию задрожать или оттолкнуть его, потому что знаю из урока по самообороне, который брала в колледже, что время — это все. Удар в глаза, коленом в пах, коленом в голову. Я могу это сделать. Глаза, пах, голова.

Глаза, пах, голова.

Один, два, три, проще простого.

Рука Мелваса поднимается и обхватывает мое горло, а другая рука скользит по шелку к моему животу, спускается вниз и обхватывает мою лобковую кость. У него сильная хватка, болезненная, и я не могу сдержать горячий румянец из-за пронзившего меня стыда и страха, и наворачивающиеся на глаза слезы. Я не хочу этого, не хочу этого, не хочу.

«Глаза, пах, голова, — напоминает мне королева в моем сознании. — Чуть-чуть подожди».

Но ожидание — это самое худшее, что я могу себе представить, стоять на месте, пока Мелвас бормочет мне на ухо такие вещи, которые я никогда не смогу выкинуть из своей головы, эти отвратительные лживые вещи, которые такие же коварные, насколько и отвратительные. Шепчет, что я хочу этого, что он сделает мне одолжение, сделав это со мной, что такие женщины, как я (женщины, которые любят передавать контроль), приветствуют, когда их берут силой.

Я это ненавижу, как же сильно я это ненавижу, ненавижу эту ложь, ненавижу тяжелую, причиняющую боль руку, которая мнет мою нежелающую всего этого плоть, в то время как он шепчет ужасные вещи. Я ненавижу то, как его ложь соединяется с моими самыми темными страхами, словно в подтверждение того, что что-то не так со мной и с тем, какого секса я хочу.

Но я знаю, что все это — ложь. Свидетельством тому является то, как прямо сейчас реагирует мое тело: с ужасом и отвращением. И этот несомненный факт дает мне терпение подождать немного дольше, пока его хватка не ослабнет, а рука исчезнет с моей плоти, чтобы заняться ремнем его брюк.

Сейчас.

Я готовлюсь быстро повернуться, сжимаю вместе кончики пальцев, чтобы они встретились в одной конкретной точке, все, я готова заехать ему прямо в его глаза желудевого цвета, но раздается стук в дверь.

Мелвас стонет и говорит что-то сердито на украинском.

«Не-Дэрил» отвечает через дверь, его тон извиняющийся, но в нем чувствуется срочность.

Блядь.

— Блядь, — вторит Мелвас, его рука освобождает мое горло. Он возвращается к двери, и я поворачиваюсь, следуя за ним взглядом, мое тело все еще в напряжении, а пальцы руки все еще сжаты в «клювовидном оружии».

В течение нескольких минут Мелвас беседует с «Не-Дэрилом», качая головой и прищуривая глаза, а затем, похоже, принимает решение.