— У тебя вдруг появилась совесть? Из-за этого?

— У меня всегда была совесть, — сообщил я. Я усмехнулся, хотя ее глаза были закрыты, и она не могла меня видеть. — Я просто очень хорош в ее игнорировании.

Она услышала ухмылку в моем голосе и поборола свою собственную улыбку.

— Ты безнадежен.

— И я никогда не заставлю тебя простить меня за это.

— Эмбри, — сказала она, открыв глаза и снова глядя на меня. — Прежде чем я вернусь домой, мне бы хотелось тебе рассказать… — она сделала паузу, ее взгляд устремился к потолку, зубы прикусили нижнюю губу. Она провела пальцами по своему лбу, и на какую-то минуту она выглядела так же, как Колчестер, и это меня ошеломило. Но потом уронила руку и вздохнула, словно передумала.

— Будь осторожен рядом с Максеном, — сказала она, наконец. — Он — не тот, кем ты его считаешь.

— Не нужно скромничать, Морган. Я видел, как выглядело твое тело после недели, проведенной с ним.

Она снова пожевала губу.

— Я могла видеть, кем именно он был. Я имею в виду, кем он является. Я вижу, кем он является, потому что похожа на него в том, чего хочу, в том, как люблю. Но Эмбри… ты — не такой.

— Не какой? Мне не нравятся игры со шлепаньем?

Она закатила глаза, снова выглядя как подросток, как заправляющая всем старшая сестра, которая надоедала мне, когда я пытался смотреть телевизор.

— Знаешь, это намного больше, чем шлепки, — выражение ее лица стало серьезным. — Он хотел бы не только твоего тела. Он хотел бы твой разум, твои мысли, твое сердце. Твоей капитуляции. Это больше, чем несколько игривых шлепков. Это сила, боль и контроль. Он, возможно, мог бы без этого жить, но даже если бы и смог, то каждый день его бы грызла потребность в этом.

— И ты думаешь, я не могу с этим справиться?

Она посмотрела скептически.

— Эмбри, ты — самый эгоистичный человек, которого я когда-либо встречала. Ты ничего не воспринимаешь всерьез, все, чего ты хочешь, — это пить и трахаться, а вдобавок к этому ты все время размышляешь. Или, по крайней мере, размышляешь, когда не трахаешься и не пьешь. Ты действительно думаешь, что ты — идеальный человек для того, чтобы вынести основную тяжесть потребностей Максена? Ты даже не можешь справиться со своими собственными!

Она была права. На самом деле, в нескольких моментах. Я не мог себе представить, чтобы я позволил кому-то причинить мне боль, чтобы позволил кому-то быть главным в постели. Я был слишком эмоционально прибабахнутым, чтобы хотя бы попробовать сделать вид, что ради кого-то отказываюсь от своих душевных волнений.

— И все же, откуда ты знаешь обо всем этом странном дерьме? — спросил я у своей сестры. — Ты слишком хорошо осведомлена.

Она подняла бровь.

— Ты реально хочешь узнать ответ на этот вопрос?

Я подумал и быстро сказал:

— Знаешь что? Нет, не хочу.

Она рассмеялась. Я встал.

— Я должен идти. Ты уверена в том, что готова уехать из больницы?

— Да, Нимуэ заедет за мной и полетит вместе со мной.

Нимуэ была младшей сестрой моей матери, почти наша ровесница, и, как настоящая, поедающая квиноа (Примеч.: зерновая культура, произрастающая в Южной Америке) и носящая стекляшки в виде украшений хиппи из Сиэтла, она была причиной многолетнего стыда для вице-губернатора Вивьен Мур. Но она была воспитанной и доброй, а еще профессором социологии, поэтому была невероятно умной. Морган будет в хороших руках.

Я наклонился и, как мог, обнял сестру, лежащую на больничной койке, осторожно обращаясь с ее раненным плечом.

— Люблю тебя, сестренка.

— И я тебя люблю, малыш. Но все еще не прощаю тебя, — она отстранилась, чтобы взглянуть мне в лицо, и заговорила: — И не забывай, что я сказала о Колчестере. Ради твоего собственного счастья, ты должен держаться подальше от него. Как можно дальше. Найди хорошую девушку. Возможно, тихую блондинку, которая любит книги. Она принесет гораздо меньше проблем.

ГЛАВА 10

Грир

Настоящее

Президент Мелвас Кокур сидит за столом напротив меня. Стол достаточно широкий, чтобы разместить поданные блюда, цветы, свечи и бокалы. Мелвас приказал, чтобы здешние слуги не мешали нам, пока мы едим, и поэтому мы обслуживаем себя сами, я ем только то, что сначала съел он. Я совсем не ощущаю вкуса еды, за исключением (что странно) тонких кусочков яблока в салате. Они слишком кислые, из-за них мой язык прижимается к небу, заставляя меня непроизвольно сглатывать. Независимо от того, сколько воды я пью или что еще ем, эта кислота остается и причиняет дискомфорт.