Лейтенант поднялся на вершину пригорка и обнаружил две вырезанные из цельного дерева скамьи и столик между ними. Неожиданное удобство размещалось в тени своеобразного купола – вековой сосны. Рядом покачивались на легком ветерке качели. Чуть поодаль был оборудован мангал.

– Умеют же жить, паразиты! – поразился предприимчивости фигурантов Ярослав. – Все во благо человека, даже шишка на земном лбу. Сиди вот, любуйся. А проголодаешься, шашлычку сообрази. А ведь есть, чему любоваться. Эх, красотень-то какущая! Хоть пиши! И никакого масла – только акварель! Легкая, прозрачная, непредсказуемая… А не податься ли нам в живописцы?

Создам шедевр… К примеру, реку эту напишу. Вон как блестит – чисто зеркало! И отражает чуть ли не весь поселок! Да! Именно с отражения и начну. Тут все чище и спокойнее. Ни тебе убийств, ни лишних хлопот. Правда, течение мешает – рябит картинка. Зеркальце-то далеко от идеала. Елки вверх вытянуло, а крайний особнячок к земле пригнуло. Ох уж эти кривые зеркала! Прямую – искривят, кривую – выпрямят. Да что там линии! Возьми хотя бы человека. Красавца уродом сделают, уродца, наоборот. А ты ломай голову, что здесь реал, а что неудачное его отражение. Смотри-ка, философствовать начал на фоне местных красот и избытка свежего воздуха. Надо бы мыслишку запротоколировать, авось пригодится…

Окрестности действительно вдохновляли на подвиг: мягкие изгибы холмов, подчеркивались ивовой порослью, ажурные березовые посадки плавно спускались к реке. Золотистые воды с вкраплениями плавающих зеленых островков-кувшинок перекатывались от берега к берегу, далеко на западе сужаясь в ручей. Слева пестрел июньским разноцветьем луг. Справа вырисовывался четкими линиями сангины старый песчаный карьер. В центре зелено-рыжего великолепия уютно расположился поселок. Черепичные крыши, башенки, антенны, террасы. Даже ветряная мельница рядом с дубравой.

За высокими заборами и садами угадывались площадки для гольфа и тенниса, открытые бассейны, невероятной формы и роскоши цветники.

Здесь не жалели средств для комфорта. Здесь селились не на год и не на два – на всю жизнь.

– А неугодных убирали. Легким движением руки…

– Чегой-то?

Лейтенант изобразил на лице гримасу и встретил очередного собеседника во всеоружии:

– Убирают, говорю, неугодных помаленьку. Вас имею в виду, обычных смертных… простых постсоветских тружеников…

Мужчина лет шестидесяти, крепкий и моложавый, неодобрительно крякнул и занял свободный край скамейки:

– Есть такое дело, разрешите представиться: Озкаускас Леон Стефанович.

Пукель икнул, отдавая должное странным флюидам Престижного, постоянно ставящим его в неловкое положение. Обычный смертный… простой труженик… генерал-полковник… Этого-то каким ветром занесло?

– А вы, стало быть, занимаетесь убийством? Майор, если не ошибаюсь, Робкий?

Ярослав побагровел, закашлялся. Хороший знак – быть ему если не генералом, то майором! У генералов не может быть столь досадных ошибок, они чувствуют перспективу. Носом ли, затылком или пятой точкой – но обязательно чувствуют. Днем и ночью. В любых метеорологических условиях.

– Значит, не майор еще… – прозорливо отметил генерал.

– Виноват, господин генерал! – вытянулся в струнку Ярослав. – Майор Робкий попал в затруднительное положение и временно нетрудоспособен. Докладывает лейтенант Пукель!

– Опаньки, еще и Пукель! Повезло тебе с фамилией, а лейтенант? Стало быть, вы тут группой работаете. По-взрослому. А майору помощь не требуется?

– Никак нет! – лейтенант щелкнул несуществующими каблуками. – Он самостоятельно справляется с… недугом.

Пауза была замечена и оценена с позиций воинского опыта:

– Зашибает, что ли?

– Никак нет! Получил не относящееся к делу ранение! Соблюдает минимальный постельный режим. В данный момент я за него.

– Герой! – одобрительно крякнул генерал. – А ранение, значит, не относящееся…

– Так точно, господин генерал!

– И кто же так решил? Уж не ты ли?

– Я… – растерялся Пукель, судорожно припоминая историю с ранением, и тут же снова вытянулся в струну. – Никак нет! Начальство решило! Судя по вещественным доказательствам, охотники балуются. Уток в здешних прудах немерено, вот и палит народ, куда попало…

– И куда же попало? – навострил уши старый вояка.

Лейтенант вздохнул, справляясь со смущением. Нашелся:

– В мягкие ткани, господин генерал. Навылет.

Собеседник рассмеялся, уловив в отвлеченном определении самую суть.

– Надо будет навестить пострадавшего. Где квартирует?

– У гражданки Лопатко.

– Эко ему повезло! Там он в момент поправится! Сейчас заскочить, что ли? Нет, погожу до вечера. Люська к ужину расстегаи печет отменные – грех не совместить приятное… кхм… с полезным. А ты что тут, боец? Рекогносцировку проводишь? Хорошее дело. В наших лабиринтах заблудиться – как икнуть.