— Прежде, чем я что-нибудь смогу тебе посоветовать, — Павел Григорьевич недовольно скривился, — расскажи мне, что у тебя с демократами. Не кажется ли тебе, что тебя решили слить?

— К сожалению, в последнее время как раз такое чувство у меня и появилось, — Овечкин заозирался, — а есть что-нибудь выпить? — и он с надеждой во взоре опять уставился на Павла Григорьевича.

— С утречка пораньше? — глумливо ухмыльнулся Сирота, — ну, ну… — но не поленился и дотянулся до панели селектора, стоявшего в углу его обширного стола.

— Извините, — Овечкин манерно смахнул батистовым платочком со лба появившиеся там капли пота, — нервишки ни к чёрту…

— Ну так пил бы не виски, а чай с ромашкой, — всё так же глумливо отозвался Сирота, — ну, ладно, вискарик твой любимый сейчас принесут… Рассказывай давай, почему на тебе лица нет. Но только толком говори, не виляй. Чем больше буду я знать о твоей ситуации, тем больше вероятность, что дам тебе действительно дельный совет.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в дверном проёме появилась девчонка, одетая в строгий наряд горничной, со стоячим воротником под горло и длинной чёрной юбкой до пола. Хотя, наряд был скроен таким образом, что совершенно не скрывал деталей рельефа девичьей фигуры, а белый фартучек придавал костюму некую игривость.

Хоть у Овечкина и было совершенно похоронное настроение, но и он, глядя на эту козочку с некоторой завистью подумал, что старый деляга, расположившийся в кресле напротив, продолжает брать от жизни всё, до чего может дотянуться.

И до упругой попки этой феечки, да и до прочих выпуклостей её фигуры он, скорее всего, дотягивался с завидной регулярностью. По крайней мере, те взгляды, которые шустрая шалунья бросала на своего босса из-под чёлки, это неопровержимо подтверждали.

— Виски, герр Олаф, — пропела ангельским голоском феечка. В её руках был поднос, на котором теснились два толстостенных широких стакана, вазочка с колотым льдом и литровая бутыль, наполненная выдержанным односолодовым виски.

— Это нашему гостю, — Сирота кивнул в сторону Овечкина, думая, между тем, что переводить дорогостоящий напиток на этого лузера — это неоправданные траты. Всё равно Овечкин плохо кончит.

Овечкин же, увидев большую бутыль с любимым пойлом, заметно оживился, заулыбался и начал нетерпеливо ёрзать в кресле, не в силах дождаться, когда девушка в строгом чёрном наряде поставит перед ним свой волшебный подносик.

Он настолько преобразился и забыл о своей депрессии, что даже попробовал хлопнуть девчонку по упругим ягодицам, но та, словно чувствуя это, неожиданно вильнула бёдрами, и в последний момент убрала свою подтянутую задюшку с траектории, по которой пронеслась растопыренная пятерня Овечкина.

Ещё раз стрельнув глазками в довольно улыбающегося хозяина, она удалилась из кабинета.

— Ну, ты готов говорить то? Или мне подождать, пока нальёшь? — Сирота явно издевался над гостем. Но тот, похоже, просто не обратил на это внимания, так как был занят действительно важным делом. Он наливал в свой стакан янтарный напиток, и ноздри его трепетали с вожделением, уловив характерный запах этой элитной выпивки.

— Герр Олаф, — Сирота хмыкнул, отметив про себя, что на этот раз Овечкин таки обратился к нему правильно, — демократы явно недовольны тем, что мне пока не удалось ни одно из мероприятий, направленных на постановку под контроль имущества пропавших Антоновых.

— А, в чём это их недовольство проявляется? — поинтересовался его собеседник.

Начнём с того, — неуверенно произнёс Пётр Сергеевич, — что представители Шестой службы стали общаться со мной, всем своим видом показывая, что это им никакого удовольствия не доставляет…

— А что, раньше они делали вид, что испытывают оргазм от того, что им довелось поговорить с тобою? — хихикнул Сирота.

— Ну, не так, конечно, — замялся Овечкин, — но, всё-таки, у меня в процессе разговора с представителями службы не возникало чувства, что они явно тяготятся этим разговором.

— Ну, это слишком как-то незначительно, — Павел Григорьевич покрутил пальцами в воздухе, — а ещё что? Может быть, финансирование урезали, и ты теперь ходишь побираться на паперть местной протестантской церкви? — Тон у него был откровенно издевательским, но Овечкин и это проглотил — слишком уж он сейчас неуверенно себя чувствовал.

— Нет, слава Богу, финансирование продолжает поступать в прежних объёмах, — Овечкин чуть не поперхнулся виски — так его задели предположения собеседника, и тон, каким они были высказаны.

— Тогда я не вижу поводов для беспокойства, — Сирота таким образом попытался успокоить своего старого подельника, хотя, следует отдать его предусмотрительности должное, своего мнения относительно того, что настало время сматывать удочки не изменил. Он даже укрепился в том, что делать это надо как можно быстрее. Хотя явных предпосылок для этого, кроме сигналов его чуйки, для этого пока не было. Но тут Овечкин предъявил эти самые предпосылки:

— Есть повод для беспокойства, — вдруг обречённо выдал Пётр Сергеевич. Прозвучало это трагично, с эдаким надрывом.