Топот приближался. Как и ругань, которая становилась всё более отчётливой и всё более забористой.

Наконец, дверь рывком распахнулась, чуть не слетев с петель. И в помещение ввалилось несколько здоровенных лбов, с ног до головы облачённых в полицейский штурмовой доспех.

За зеркальными стёклами шлемов лиц видно не было, но, судя по тому, что ругань была отчётливо слышна, шлемы были задраены не герметично.

— На пол, руки за голову! — ту же скомандовал один из ворвавшихся в помещение и нацелил на меня внушительного калибра пушку.

Я оторвал глаза от созерцания бокала, в котором плескался ароматный виски и с интересом посмотрел на этого громилу.

Тот постарался принять ещё более угрожающую позу и повторил свою команду. Я смотрел на него со всё возрастающим интересом. Но, кроме того, что я продолжал изучать этот экземпляр сержанта обыкновенного взглядом, я ещё и позволил себе отпустить комментарий по происходящему:

— Хреновый ты командир.

Тот, буквально застыл на месте от такой наглости. Он же большой и страшный, а я его, понимаете ли, ни в грош тут не ставлю. И, мне показалось, что поза его стала какой-то… вопросительной, что ли?

Вероятно, он хотел, чтобы я обосновал своё только-что прозвучавшее утверждение.

Я решил, что да, следует разъяснить этому дуболому, почему я так подумал:

— Так подчинённые, — я кивнул на рассыпавшихся по комнате и грамотно взявших меня в полукольцо спецназеров, — тебя не слушают, ни один из них на пол, как ты приказывал, так и не улёгся, — и издевательски улыбнулся.

У парня, похоже, от этого снесло скворечник, и он, вместо того, чтобы хоть что-то сказать, просто нажал на спуск своего карамультука, и на меня пролился поток раскалённой плазмы.

Мало того, его подчинённые на этот раз проявили завидную дисциплинированность, и тоже открыли огонь вслед за своим командиром. Меня окутало ревущее пламя.

Но, конечно, хоть пламя и было сравнительно высокотемпературным, но до степени нагрева звёздной короны температура его явно не дотягивала.

Не смотря на это, неудобства эти ребята мне таки доставили. Если бы не моя реакция, то я бы, несомненно, просто плюхнулся бы на задницу, так как кресло подо мною почти моментально сгорело. Да ладно кресло…

Виски, дорогой, кстати виски… Коллекционный… Он бесследно испарился, а стакан, в который я его налил, расплавился прямо в моих пальцах и стёк на пол, образовав лужицу из богемского стекла.

Честно говоря, подобного я не ожидал. Я надеялся на то, что в головах этих солдафонов есть хоть какое-нибудь содержимое, пусть даже вместо извилин там есть только вмятина от фуражки. Но, видимо, я хочу от людей слишком многого…

Они настолько привыкли к тому, что могут делать со своими жертвами всё, что угодно, что до сих пор не осознали, что если со мной что-то произойдёт, что помешает потом соответствующим специалистам добывать из меня информацию, то с них шкуру спустят… Видимо, такие сложные умозаключения им недоступны…

Хотя, возможен и другой вариант. Который, кстати, мне не очень нравится. При том варианте им просто сказали, что вреда мне они при всём своём желании сделать не смогут. А это значит, что противник, хоть и частично, но осведомлён о моих возможностях. И тут я уже должен начать теряться в догадках, что именно им обо мне известно. И к каким из моих фокусов они успели подготовиться…

Да, ситуация приобретает пряный привкус риска и опасности. Хотя чуйка пока помалкивает, и это, что греха таить, немного обнадёживает.

Всё закончилось тем, что этот отморозок, увидев, что, в отличие от кресла, которое превратилось в кучку пепла, я никоим образом не пострадал, вовсе не удивился, а впал в ещё большую неконтролируемую ярость и набросился на меня.

С кулаками набросился, кстати. И каждый его удар был усилен сервоприводами его доспехов…

В общем, минут пять я летал по комнате, так как почти все его подчинённые подключились к этой забаве и увлечённо меня пинали.

Но, так или иначе, а им это надоело, так как они всё-таки заметили, что все их усилия ни к чему не привели.

Я ничуть не пострадал, и по состоянию моей одежды нельзя было даже предположить, что меня минут пять избивало целое отделение разъярённых спецназеров.

Мне, наверное, следует гордиться тем, что ребята, пытаясь меня травмировать, изрядно запыхались.

И, после того, как прозвучала команда прекратить, исходившая, как это ни странно, от зачинщика этого беспредела, они стояли и натужно пыхтели, пытаясь восстановить ставшее неровным, дыхание.

Но стояли они не долго. Прозвучала новая команда: