— А вы, я смотрю, не робкого десятка, — он посмотрел на меня рыбьим, бесстрастным взглядом, после чего назвал себя, — что ж, я принадлежу к фамилии Скуратовых-Бельских. А зовут меня Григорий Лукьянович — и выжидательно на меня посмотрел, ожидая, наверное, что мне что-то известно о нём, или его, как он выразился, фамилии.

Но, похоже, что выражение моего лица его расстроило, и на нём он, вместо узнавания, прочёл мучительную работу моей мысли, пытающейся припомнить, а не попадалось ли мне что-нибудь похожее. Но, кроме сказки о Малюте Скуратове, вершившем расправы по указанию не менее мифического, чем он сам, русского царя Иоанна Грозного, ничего вспомнить не мог.

Но тут прорезалась Зоэ. Уже привычным мне противным голосом нудной училки она поведала мне следующее:

— А, кстати, Малюта — это всего лишь прозвище опричника Скуратова, — сказала она, — а его полное имя — Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, — и рассыпалась мелким издевательским смехом.

— Жаль, что имя моё вам ничего не сказало, — вздохнул серый человек, — но, ничего, и ваша безграмотность и небрежение родной историей будут надлежащим образом наказаны.

Я подумал, что говорить ничего не надо, хотя про себя и отметил, что легенды приписывали Малюте Скуратову жестокость. И, в то же время, он беспрекословно служил самодержцу. А этот о каком-то шефе говорил. Если бы он на Императора работал бы, то так бы и сказал бы.

Хотя, он, вполне может статься, и на Императора работает, но вот обработку моей тушки с целью развязывания языка ему заказал, определённо, кто-то другой. И вот этот-то кто-то мне и нужен, скорее всего.

И, для того, чтобы на этого кого-то выйти, следует сейчас рот держать на замке, и только после того, как этот рыбоглазый изувер убедится в собственной несостоятельности есть смысл поднимать вопрос о возможности разговора с его шефом. Тет-на-тет, как любил в таких случаях говорить мой сослуживец Поль.

Значит, в несознанку ухожу, хе-хе.

Следующие несколько часов прошли весьма занимательно. Что только этот тип, и его подручные, со мною только не пытались сделать. Меня и током бить пытались, опутав электродами, и инъекции делать, и банально загонять иглы под ногти…

Но после того, как я со скучающим видом высидел под капающей на моё темечко водой время, достаточное для того, чтобы гарантировано сойти с ума, к моим палачам пришло понимание того, что что-то явно пошло не так, как они ожидали.

Это было видно по их усталым и, одновременно, растерянным лицам…

Да-да, подручные главного душегуба, которые изо всех своих сил пытались показать своему боссу свою удаль и стремление выполнить порученное должным образом так упарились, что поснимали свои доспехи.

Но, как вы понимаете, им это ни в коей мере не помогло.

Я сохранял на лице мину скучающего аристократа.

Решив, что наконец пришло время, когда можно начинать обсуждать действительно интересующий меня вопрос, я посмотрел на господина Скуратова-Бельского и наконец заговорил.

— Я уже понял, что вы что-то таки стремитесь узнать, — дражайший Григорий Лукьянович, кстати, к этому моменту уже настолько отчаялся хоть что-нибудь от меня услышать, что аж вздрогнул от звука моего голоса, — но, я так понял, что вы, потомок легендарного Малюты, всего лишь слуга…

— Вспомнил таки, подлец, — не без удовлетворения пробормотал серый человек.

Что делать, даже палачам, как оказалось, некоторое тщеславие не чуждо, хе-хе.

— Да, информация нужна не мне, — продолжил он, — мне, так на тебя плевать с высокой колокольни, — тут он усмехнулся, — но мой покровитель хочет, что бы ты ответил на некоторые вопросы… А мне никак не удаётся добиться от тебя нужной разговорчивости. И этот вопрос интересует уже меня. Я с подобным впервые сталкиваюсь, — несколько обиженно добавил он.

Ну да, происходящее ставит под вопрос его профессионализм. А это его изрядно беспокоит.

— Пусть это будет моим маленьким секретом, — жеманно ответил я, — но я хочу вас, уважаемый Григорий Лукьянович, обрадовать…

— И чем же ты, мерзавец, меня обрадовать хочешь? — он посмотрел на меня с некоторой надеждой, хотя и мерзавцем обозвал.

— Принципиально я не против поговорить, — Скуратов аж просиял от радости, но тут я его чутка обломал, — но говорить я буду только с вашим, как вы изволили выразиться, покровителем.

Тот немного поскучнел, подумал и неприязненно сказал:

— Как вы выразились, принципиально подобное возможно, но учтите… — окончание фразы прозвучало угрожающе.

— Что мне следует учесть? — поинтересовался я.

— А учесть вам нужно то, что если бы с вами не договорился только я, то у вас оставался шанс, пусть и микроскопический и иллюзорный, но, тем не менее, шанс остаться в живых…

— Ага, и вы хотите сказать, что если я не смогу найти общий язык с вашим шефом. То такового шанса у меня уже не будет?