Но я не учёл один немаловажный момент - суббота. В этот день парк захвачен молодоженами. Мне эта тема не близка совсем, а Эля похоже втянулась. Она облокотилась на парапет террасы, и увлечённо разглядывает пары вокруг. А я от нечего делать смотрю на неё. Я замечаю, что кожа у неё очень белая, вся в веснушках. Раньше я их видел только на носу, теперь понял, что ими усеян и её лоб, и плечи и руки. На длинных загнутых ресницах слой коричневой туши, веки неопределённого цвета – краситься она точно не умеет.

А Светка всегда была на высоте - идеальный макияж, ровный тон лица, пушистые разделённые реснички, перламутровая пудреница под рукой.

Я носил её сумку сам, знал, что и где в ней лежит. Я быстро доставал своей девушке то, что нужно. Своей девушке. До сих пор сердце сжимается от этих мыслей. Неужели у сердца есть память?

– Знаете сколько у меня свадебных фотографий?
– неожиданно спрашивает Эля. – Шестьдесят две: пять альбомов и портреты в разных ракурсах. Мне хотелось запечатлеть каждую счастливую секунду, хотелось, чтобы время остановилось с помощью снимков. Хотелось сохранить день свадьбы незыблемым, - она вздыхает. Боже, что за дурацкая привычка!

– Вы работали фотографом?
– Мне вообще всё равно. Чего она завелась-то?

– Я была замужем,- обречённым голосом уточняет она.

Внезапно вспоминаю ее безымянный палец на огромном экране телефона, тогда он вызвал у меня отвращение. Сейчас я не вижу его. Она подпирает рукой свой острый чуть вздернутый подбородок с длинной глубокой ямкой. Она смотрит не на меня, а на женихов и невест, позирующих внизу, под нами. Что она видит сейчас?

– Я была замужем, - по её лицу пробегает усмешка.

Она была замужем. Она знает язык новозеландского племени. Она спускалась в пылающее жерло вулкана. Она была на Марсе. Всё это близко по смыслу – одинаково невероятно.

– Я думала, что фотографии, гости, ресторан, новое белоснежное платье - всё это гарантия бесконечного счастья. Но это самообман. Просто так не испытываешь страха. Чувствуешь себя уверенней, красивей. Все на тебя восхищенно смотрят и он тоже.

Торжественный марш, красная дорожка, они думают, что это важно, - она кивает головой в сторону свадебной толпы. – А самое важное – это мир в доме, это взаимопонимание, это, когда всё хорошо, - снова проклятый вздох.

Обнять и плакать! Если ей неприятно, то чего распинаться - то? Мне это точно неинтересно. Может, пойти к малой сцене у фонтана и попросить у ди-джея микрофон? А что? Пусть людям праздник испортит.

<p align="center">

Эля

Свадьба закончилась. Цветы завяли. Гости ни разу не позвонили. А мы с ним остались вдвоём. Самое страшное, что я не знала, что делать. Он позвал меня замуж, я побежала со всех ног. Думала, вот она свобода от родителей, от бабушки, от их советов и наставлений.

Губы предательски дрожат. Как же надоело плакать! Сколько можно?

Это был абсолютно сумасшедший период моей жизни. Я, круглая отличница, поступила в институт. Сразу появилось много новых знакомых, приехавших учиться со всей области. У них не было никого рядом, жили в общежитии свободной весёлой жизнью. Вели себя, как хотели. Я им завидовала. Мне было скучно возвращаться каждый вечер к бабушке, я жаждала перемен.

Особенно после встречи с Витей. Он сразил меня своим обаянием, улыбками, настойчивостью. Сначала он повсюду искал меня, а потом стал искать повод со мной остаться.

Я не сдержалась. Незнакомые чувства, странные мысли, опасные желания… Меня закрутило в такой водоворот, что я захлебнулась.

Бабушке он не понравился, я не удивилась, она у меня очень требовательная. Я перестала ночевать дома, она позвонила моим родителям и вызвала их к нам. Были долгие трудные разговоры. Я чувствовала себя взрослой, а они доказывали мне, что я глупа. Я не хотела их слышать, а они хотели, чтобы я их услышала.