По этим дебрям он шарахается не для денег. Деньги лишь обозначают победу, а сами по себе победой не являются. Ну, для него, для бригадира Егора Типалова. Для Алабая, конечно, не так. И для бригады не так. Что ж, его, Егора Лексеича, мало кто способен понять. Такой вот он. Пожалуй, Муха бы его поняла. Ух как она не хотела идти работать на завод!.. Придумала, что станет бригадиром. Ага. Ладно, пусть девчонка позабавится… Но с ней надо быть начеку. Есть в ней какой-то угол, что-то такое — выпирающее поперёк…

По мостику из шпал Егор Лексеич преодолел ручей, растворившийся во мраке низины, потом оказался на заросшей улице с пустыми домами, блёкло освещёнными низкой луной. Где-то ухнул филин. Вот ржавый и мохнатый от жимолости остов грузовика. Вот дикий палисадник и уцелевший подъезд.

Ведьма никуда не делась. Сидела на полу с руками, завёрнутыми назад и привязанными к батарее. Под задницей — лужа.

— Руки, блядь, выломило, начальник! — заныла она. — Обоссалась я!..

Егор Лексеич опустился на корточки и усмехнулся:

— Лучше обоссаться, чем сдохнуть… Запоминай, что скажу. На меня охоту объявили. Будешь служить мне Ведьмой, тварина блатная. Если выручишь — отпущу, до города переправлю, денег дам. А если что не так — даже хоронить не стану. Понятно объяснил?

— Всё понятно, начальник! — заверила Щука.

— А на пробу мне то копыто смерти покажешь, где бригада лежит.

Щука ничего не понимала в географических картах, не могла разобраться в абстракции изображений, зато мгновенно всё смекнула, когда Егор Лексеич, отчаявшись, просто показал ей на планшете видеотрансляцию с высоты.

— Другой базар! — оживилась она. — Вот наша зона. А тут я на рывок ушла. Тут ночевала. Тут на мотолыгу влезла. Тут до вас патруль доебался…

— Где погибшая бригада лежит? — вернул Щуку к делу Егор Лексеич.

Щука принялась разглядывать картинку, расширяя её пальцами и двигая.

— Смерть из горы выскочила, она всегда из гор скачет, — поясняла Щука, вглядываясь в экран планшета. — Побежала вниз, накопытила тропу и в яму провалилась… А бригада как раз на яме сдуру встала. Ну и хана ей…

— Поменьше сказок, — поторопил Егор Лексеич. — Где?

— Вот на это копыто я напоролась, — ткнула в экран Щука.

Егор Лексеич увеличил размер картинки.

— Это берёзовый колок среди хвойного леса, — сказал Холодовский. — По цвету и по фактуре зелени понятно.

— Берёза — смерть-дерево, — подтвердила Щука. — Всегда вырастает в следу у смерти. Смерть ступит — потом берёза вырастет.

Холодовский придвинул планшет себе:

— Цепочка берёзовых колков тянется от Ямантау почти до Инзера.

— Ты ходила по этому следу? — спросил Егор Лексеич.

— Я чё, пизданутая? Я без понта с мёртвой тропы срезала.

— Откуда тогда знаешь про бригаду?

— Ведьма чует, кто на мёртвой тропе загиб. Я только на копыто вышла — сразу узнала, что в конце жмуры навалены. Бригада какая-то.

— Тут и правда берёзовая роща в распадке, — заметил Холодовский.

— Туда и поедем, — решил Егор Лексеич.

Они совещались в пустой комнате подальше от лишних ушей; впрочем, бригада ещё спала, только на кухне Алёна звякала посудой. В окнах занимался розово-голубой рассвет. Егор Лексеич зевнул в кулак.

— Саня, — сказал он, — Щука — с твоей ответственности. Свяжи её, и чтобы кто-нибудь смотрел. Я пошёл до харвера. Встречаемся у памятника.

Памятником считалась большая бетонная арка, украшающая въезд на шоссе до города Межгорье. Арка уже проломилась, однако буквы названия города ещё высовывались из кустов. Харвестер ждал мотолыгу за кустами.

Егор Лексеич полагал, что к месту, указанному Щукой, они доберутся часа за два. По карте всё было недалеко, но дикие урманы, где можно свернуть башку, начинались за обочиной любой дороги, любой просеки, и поэтому расстояния мало что значили. Харвер шагал первым: Егор Лексеич сам выбирал путь. Машина высоко поднимала колени, с шумом продираясь сквозь заросли. Трещал валежник, ветки цеплялись за ноги комбайна, мелкие деревца скребли по днищу. Харвер не выключал пилу, расчищая себе проход. Он прорубался медленно и упрямо, Егора Лексеича качало в рессорном кресле.

Мотолыга ползла следом, надрывно взрёвывая движком, и ей было даже хуже, чем голенастому харверу. Её валяло с борта на борт и с носа на корму, гусеницы закусывали кусты, выдирали их из почвы и жевали. Ящики в отсеке мотолыги ворочались, готовые рассыпаться; люди цеплялись за что попало.

Щуку переодели — для неё подошёл комбинезон Фудина. Руки у Ведьмы были связаны впереди, а в петли для ремня продели верёвку; её конец Фудин намотал себе на запястье. Фудин старался не спускать с Ведьмы глаз, но не очень понятно было: Ведьма его беспокоит или сохранность комбинезона.