– Тут, господин хороший, скучать не будете, вашим братом - поляками в Оренбурге хоть пруд пруди, - сказал писарь.
– Да вот один легок на помине.
– Он высунулся в открытое окно и крикнул: - Пан Венгжиновский!

– Венгжиновский!
– Сераковский тоже глянул в окно и замер от удивления и радости. По улице мелкими шажками быстро шел небольшого роста человек с округлым румяным лицом.

– Аркадий!
– крикнул Сераковский.

– Езус-Мария! Зыгмунт!
– откликнулся тот, подбегая к окну.
– Какими судьбами?

– По высочайшему повелению. В корпус.

– Ай-я-яй!.. Обожди немного, я сейчас договорюсь с дежурным.

Аркадия Венгжиновского, служившего в Оренбургской пограничной комиссии надзирателем "школы для киргизских детей", знали почти все офицеры в городе. Он приехал сюда с Волыни шесть лет назад и как-то сразу прижился в чужом краю, перезнакомился с военными и чиновниками; многие полюбили этого добродушного поляка с невинными голубыми глазами и неизменным румянцем на тугих щеках.

Венгжиновский вернулся, сияя широкой улыбкой.

– Все улажено, господин Сорокин... Зыгмунт, ты свободен до десяти часов утра. В десять надо представиться господину генералу. Не волнуйся, все будет хорошо!

Выйдя из душного штаба, пан Аркадий остановился и с дружеской бесцеремонностью повернул к себе Сераковского.

– Какой ты стал большой, - сказал он, переходя на польский.
– Какой пригожий... За что же тебя?

– Тут длинная история, пан Аркадий...

– Ладно, расскажешь после. А сейчас идем к нам. Я тебя угощу пляцыками, помнишь, которые делали в вашем доме?

На улицах было много народу. В толпе преобладали военные, и Венгжиновскому часто приходилось кланяться. Делал он это легко и грациозно, как барышня.

Идти пришлось на левую сторону мутного Урала, мимо цейхгауза, закрытых соляных и провиантских лавок, солдатских казарм за глухими заборами. "Завтра и я тут поселюсь", - невесело подумал Сераковский.

– Сейчас ты увидишь маленький уголок нашей Польши, - не без гордости объявил пан Аркадий.

Улица, куда они свернули, была застроена необычными для Оренбурга домами - с мансардами под высокими крышами и просторными верандами, выходящими в садики. Над дверями иногда виднелись фамильные гербы, говорящие о знатности и былой славе высланных сюда людей. Правда, рядом с гербами можно было увидеть прозаические изображения сапога, часов, кастрюли, ключа, и это красноречиво свидетельствовало о том, что, несмотря на знатность рода, живущим в этих домах людям приходится самим зарабатывать себе на хлеб.

– Боже мой, совсем как в Луцке!
– воскликнул Сераковский.

– Варшавские выселки!
– усмехнулся пан Аркадий.

В доме тоже многое напоминало родину - чугунное распятие на стене залы, икона Остробрамской богоматери, засушенные цветы за ней, польские книги на этажерке, литографии, одна из которых была точно такой, как в отчем доме: могила Наполеона на острове Святой Елены со скорбным силуэтом императора между деревьями.

– Пока ты умоешься с дороги, - Венгжиновский притащил на кухню таз с водой, - я сбегаю за друзьями. Это рядом.

Через несколько минут в домике пана Аркадия стало шумно. Первым пришел худенький солдат с удлиненным, суживающимся книзу лицом, очень большими глазами и коротенькими усиками. Он щелкнул каблуками солдатских ботинок и приложил руку к околышу круглой, без козырька, фуражки.

– Рядовой второго линейного батальона, высочайше конфирмованный Бронислав Залеский!

– Зыгмунт Сераковский! Тоже по высочайшему повелению... Тебя за что?
– Сераковский с ходу перешел на "ты".

– За связь с молодцами генерала Вема.

– Вот совпадение! И меня тоже. Правда, мне так и не удалось принять участие в деле.

– О, наш Бронислав уже имеет стаж, - поддержал разговор Венгжиновский.
– Три года тюрьмы, высылку в Чернигов, а теперь сюда в солдаты. Прямо из Дерптского университета.

– Значит, коллеги! Я из Петербургского.
– Сераковский порывисто протянул руку.

Затем в комнату с достоинством, не торопясь, вошел высокий статный военный с погонами штабс-капитана - Карл Иванович Герн, служивший дивизионным квартирмейстером.

– Рад познакомиться еще с одним изгнанником, - сказал он.
– Вас уже определили в полк?

– Этот юноша только что с жандармской брички, - ответил за Сераковского пан Аркадий.
– Мы надеемся на твою помощь, Кароль.

– Все будет зависеть от того, с какой ноги встанет завтра его высокопревосходительство.

Звонок над дверью в прихожей возвестил о приходе еще одного гостя, в длинной, до пят, сутане, маленького, плотно сбитого, с круглым, словно вычерченным циркулем лицом, которое к тому же светилось широчайшей улыбкой.