Я собирался пойти в противоположную сторону, к двери, которая вела в зону для персонала вне отсека смертников, но тут почувствовал на себе взгляд. Обжигающий, пронизывающий до глубины души взгляд. Мурашки пробежали по моей спине и до самого скальпа. Бишоп наблюдал за мной. Я чувствовал это, пока шел своей дорогой.

И я не ошибся. Две загадочные ониксовые радужки смотрели на меня. Бишоп стоял в центре камеры и одной здоровенной лапищей держал баскетбольный мяч. Я готов был поклясться, что его пальцы покрывали половину мяча. Я собирался отвернуться, не давать ему власти и контроля, которых он искал одним лишь взглядом, но тут он заговорил в первый раз. Его низкий баритон был шелковым, как жидкий мед, и содержал легкий намек на тягучий техасский акцент.

— Можно подкачать воздуха в мяч, босс? С таким не поиграешь, — он демонстративно попытался ударить мячом о пол, но тот плюхнулся на цемент и не отскочил обратно. В его боку образовалась вмятина, и сдувшийся мяч остался на прежнем месте.

Я не сразу сообразил, что он обращается ко мне, и пока что переваривал то, как его голос эхом пронзил меня до самых костей. Его голос звучал добрым и вовсе не таким, каким я себе его вообразил. Я ожидал, что голос Бишопа будет таким же угрожающим и доминирующим, как его манера держаться, но нет.

Я покосился на двух надзирателей, но те все еще были заняты.

— Они держат насос в подсобке вон там, — Бишоп толстым пальцем показал за меня. — Тебе не обязательно верить мне на слово, босс. Спроси у них, если не уверен. Они не будут возражать.

Я глянул на дверь позади меня, на надзирателей, затем на Бишопа. Его внимание ни на секунду не отрывалось от моего лица, и я еще секунду поизучал его глаза, затем кивнул.

— Конечно. Дай мне минутку.

Я не знал протокол на такие случаи. В тюрьме общего режима я много раз решал подобные проблемы во дворике, но тут другие правила. Я не мог попросить Бишопа передать мне мяч через люк или отдать ему насос. Во-первых, мяч тупо не пролезет через отверстие.

Два надзирателя увидели, что я иду к ним, и один поднял руку, чтобы успокоить спорящего заключенного в камере.

— Угомонись на одну бл*дскую минутку, Джерри, — затем он мотнул подбородком в мою сторону. — Эй, что такое?

Я показал большим пальцем через плечо.

— Мяч сдулся. Как я могу это исправить?

Надзиратель, к которому я обратился, вздохнул и покачал головой, снимая с ремня связку ключей.

— Клянусь бл*дским Богом, мы тут полдня только и делаем, что подкачиваем мячики.

Взгляд в соседнюю камеру подтвердил мне, что он не шутит. В углу камеры Джерри лежал мяч, в котором точно так же не было воздуха.

Надзиратель сунул ключи в мою руку и показал на ту же дверь, что и Бишоп.

— Там. Носик насоса проходит через решетки — еле-еле, но все же пролезает. Принеси его сюда, когда закончишь. Тебе нужен мяч, когда закончишь со своей истерикой, Джерри?

— Иди нах*й, — Джерри плюнул через решетку, и плевок приземлился в считанных сантиметров от моего ботинка.

— Видимо, сегодня Джерри будет играть со сдутым мячиком. Забудь, что я сказал, — надзиратель махнул мне и повернулся к своему коллеге.

Я не задерживался, чтобы задавать вопросы. Что бы они ни обсуждали с Джерри, это не мое дело, и парень явно из-за чего-то расстроен.

Я пошарил в подсобке, пока не нашел стандартный насос для велосипеда. В комнате были и другие мячи, но их состояние было ничем не лучше. Это было единственным источником развлечения и тренировок для этих мужчин, и можно было подумать, что финансирования хватило бы для замены оборудования в таком плохом состоянии, но я по опыту знал, что это не так. Управление Криминального Правосудия всегда утверждала, что на такие вещи не хватало денег, да и эти парни не заслуживали лучшего.

Я взял насос и пошел к камере Бишопа. Увидев меня, он подобрал мяч и подошел ко мне. Мы стояли близко. Только стальная решетка ромбиками разделяла нас. Он возвышался надо мной, его тень полностью заслоняла меня. От его тела исходил жар, и я готов был поклясться, что чувствовал это, но твердил себе, что это невозможно, и это лишь мое воображение.

Дырки в решетке были достаточно крупными, чтобы можно было просунуть один палец, но два уже не пролезут. Носик насоса едва-едва прошел. Мне пришлось подергать его из стороны в сторону и протолкнуть силой.

Ничего не говоря и не поднимая взгляд, я сумел просунуть носик в дырку и смотрел, как большая ладонь Бишопа поймала его с другой стороны. Пока он приставлял носик насоса к мячу, я не мог смотреть ему в глаза. Я сосредоточился на его руках.

Когда носик был вставлен на место, я принялся работать насосом, глядя, как надувается мяч. Мы оба молчали, но я и не глядя знал, что внимание Бишопа приковано не к мячу. Когда тот надулся полностью, я спросил:

— Ну как, хватит?

Бишоп не ответил. Я приподнял подбородок, медленно ища те глаза, что прошлой ночью преследовали меня во сне. Как я и подозревал, все его внимание было приковано ко мне.