Нина

В машину сажусь, разговаривая с Егором по телефону. Пристегиваюсь, даже на заднем сидении. На этом всегда настаивает охрана.

– Месяц на примирение?
– переспрашивает он.

– Да, - тяжело вздыхаю, - Я думала, что получится сразу.

Ему можно сказать, как есть, поэтому я не пытаюсь скрывать, что огорчена. Не знаю, как он будет реагировать. Его тоже в восторг то, что я замужем за другим мужчиной, не приводит.

– Обычная практика, - успокаивает меня Егор, - Ты расстроилась, Нин?

– Да, - признаю очевидное.

– Не надо. Это обычная практика, - повторяет он, - Я лично ничего другого и не ждал.

– Я думала, что Вячеслав Михайлович...

– Судью заколдует?
– смеется Егор.

И меня отпускает. Действительно, что это я? Ничего страшного не случилось. Судебный процесс начался. Никто не говорил, что он закончится за один день. Насильно заставить меня жить с мужем никто не может. Это мог сделать сам Артур. Но тогда за меня некому было заступиться. И если бы я даже подала заявление на развод, то его бы это лишь спровоцировало на агрессию. Скорее всего, после такой моей выходки не нашли бы ни меня, ни злополучное заявление.

Теперь у меня иное положение. Теперь я под защитой. Но и Артура скидывать со счетов не стоит. Он будет зубами выгрызать своё. К тому же, я замахнулась на его имущество. Не понимаю, почему у нас с ним нет брачного контракта. Он настолько был уверен в том, что контролирует меня, и что я никогда не найду выхода из ловушки, в которую они загнали меня вместе с моими отчимом?

– Не знаю, - отвечаю, наконец, на вопрос Егора, вынырнув из своих мыслей, - Может быть.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Всё-таки Егор сделал мою жизнь лучше. Так оно и должно быть.

Я сижу на заднем сидении автомобиля. Впереди двое охранников. Это обычное положение вещей при моих перемещениях. Я знаю, что это еще не всё. Мою машину сопровождают еще две машины охраны. Может, и больше. Поначалу меня это угнетало. А сейчас я понимаю, что всё это - гарантии моей безопасности.

– Надо поговорить с Калининым. Возможно, он обладает и такими способностями, - продолжает шутить Егор.

– Поговори, - одобряю я план Егора.

– Обязательно. Сейчас ему и наберу...

– Егор!
– смеюсь я, представляя реакцию вечно серьезного Вячеслава Михайловича на подобный разговор.

Вдруг машину резко кидает влево... На встречную полосу... Настолько резко, что я роняю телефон.

– *ля*ь! Выравнивай, Игорь! Выравнивай!
– раздается ор спереди, - Он нас сейчас сомнет!

– Да я пытаюсь! Ни *уя не получается!

Мужчины словно забыли, что я в салоне. Обычно они все такие сдержанные... Еще не понимаю, что стряслась беда. Еще верю в то, что нас просто подрезали...

Даже, когда машина начинает прыгать из стороны в сторону. Даже, когда с передних сидений доносится отборный мат.

– Игорь... Сука... На * уй... Уходи... Уходи... *б твою мать...

– Нина!
– раздается из динамика телефона. Телефон не на громкой связи, но я всё равно слышу.

Вся моя жизнь проносится перед моими глазами. Последние мысли о Давиде и Егоре. Как же я их люблю...

Удар...

Темнота...

Я теряю сознание.

Машина, снесенная с дороги ударом камаза, летит в обрыв. А в камаз врезается фура. Но два грузовика силой удара уносит в другую сторону.

Егор

– Нина! Ни-и-ина!
– надрываюсь в палате так, что прибегает медсестра.

А я слышу из динамика чудовищные звуки, которые пробирают меня до самых внутренностей. Крики, скрежет металла, еще что-то... Всё, кроме голоса Нины.

И, наконец, самый страшный звук, который только может быть в этой ситуации. Звук тишины. Звук безнадеги. И скорее всего, невосполнимой потери, которую уже ничем не исправишь. Звук рухнувших надежд.

– Нина! Ни-и-на!
– продолжаю кричать в уже замолчавший телефон.

Не хочу верить, что это всё произошло. Что происходит на самом деле.

– Егор Макарович! Успокойтесь! Я сейчас врача позову! Егор Макарович!
– медсестра растеряна, не знает, что делать.

– Да отвалите вы!
– не могу держать себя в руках. Это выше моих сил.

Она тут же убегает.

Я не могу связно думать. Нина... Мой неродившийся ребенок... Не может быть, чтобы их уже не стало! За каким хреном я тогда выжил?

В тот раз, когда я был на грани между жизнью и смертью, всё воспринималось проще, потому что у организма не было ресурсов, чтобы воспринимать что-либо, кроме своего состояния. А сейчас... Мы же вместе собирались жить уже через несколько дней.