Вот эту ведьму мне не жаль ни капали. Сколько она моей крови выпила. Столько же, сколько и ее сынок.

– Что ты хочешь от меня?!
– повышаю голос, - Я еле сбежала от твоего хваленого Артура, который собирался меня продать в проститутки в другую страну. Он пытался меня убить! И ты всерьез считаешь, что я должна переживать за то, кто его будет хоронить и за его мать-мегеру? Вот правда? А потом - я точно твоя дочь? Ты даже не спросила, где я и что со мной!

– Артур говорил, что у тебя всё хорошо. Ты у своего любовника...
– огрызается эта женщина.

– Вот и хорони сама своего Артура! Пока! Мне надо успокоиться. Я тебе потом наберу...

Поднимаю взгляд и встречаюсь им с матерью Егора. которая с сочувствием на меня глядит. У нее в руках какие-то пакеты.

Всхлипываю. Как же мне сейчас обидно.

Глава 31

Нина

Наташа проходит в палату, ставит на стул пакеты.

– Не плачь, Нин... Не стоит оно того. Во-первых, слезами горю не поможешь, а во-вторых, на недостойных людей слезы переводить жалко.

Она садится на кровать рядом со мной, берет меня за руку, слегка сжимает мою ладонь. И как будто силы мне передаёт. Даже дышать легче становится.

– Неправда, что сильным человеком быть легко. Очень трудно. Но весь фокус в том, что то, что тебе трудно, ты показать никому не можешь, или это просто не желают видеть. Только женщине часто приходится быть сильной...

– Я не сильная, - вытираю рукой щеки, мокрые от слез.

– Сильная, девочка моя. В этом-то вся и штука, что ты, Нина, сильная. Если бы ты была слабой, ты бы всё, что выпало тебе, не пережила. А теперь к чему я это всё. Сильный человек учится воспринимать людей правильно. Не такими, какими он хочет их видеть, а такими, какие они есть. Долго этому приходится учиться. И тяжело это. Потому что правда - она вообще штука тяжелая. Временами - неподъемная. Но опять же, Нина, сильному человеку жизнь не оставляет другого выбора. Так вот... Мама твоя - это мама. И с этим ты ничего сделать не можешь. И переделать ты её не сможешь, потому что у неё в голове свой мир. И она его считает правильным. Но установить ей границы, которые делают ее комфортной для тебя, ты можешь. И должна. Потому что иначе не будет тебе покоя. Так она и будет топтаться на твоих мозолях, прекрасно зная все твои слабые места.

Я жадно впитываю то, что она мне говорит.

– Ведь... И если ты немного подумаешь, то согласишься со мной, в этом мире никто и никому ничего не должен. И делает для другого человека ровно то, что хочет. Забывают и про обязательства, и про ответственность. И про всё забывают.

– Мне от неё отвернуться надо... И не общаться, - перебиваю я маму Егора.

– Не получится. Этот те связи, которые не рвутся, как правило. Но донести до неё, что она может себе позволить в общении с тобой, что нет, это вполне достижимо. Тогда ты и будешь ощущать себя в мире с собой.

– Хм, - издаю неопределенный звук, - Это, наверное, утопия.

– Нет, Нин. Это трудно, но достижимо. Просто жалеть её нужно прекратить, обязанной ей быть надо прекратить. Давать лишь то, что получаешь. Это очень хорошо людей дисциплинирует. И они уже не так рьяно рвутся на шею. Когда понимают, что ты их оттуда всё равно сбросишь...

– Вы... Очень хорошо разбираетесь во многих вещах, - говорю я совершенно искренне.

– Это потому, что мне грабли в лоб прилетали, Нин. Но в отличие от большинства, я не грабли ругаю, а анализирую, почему же они прилетели, и стараюсь устранить причины, которые к этому привели. Ну, это мы с тобой на отвлеченные темы поговорили. Как ты себя чувствуешь?
– а мать даже и не спросила...

– Не очень, - признаюсь честно.

– Это пройдет.
– подбадривает меня она, - Здесь хорошие врачи, современные методы лечения. Тебя быстро поставят на ноги.

– Артура больше нет, - говорю невпопад.

Жмет плечом.

– Это к лучшему, - ровно, без эмоций. Просто констатирует факт.

– Это Егор?
– вырывается из меня прежде, чем я успеваю сообразить, что ни к чему вообще задавать этот вопрос.

Наташа смотрит мне прямо в глаза. Ничего не меняется ни в её глазах, ни в лице в целом. Она всё такая же.

– Нет, Нина. Это просто несчастный случай. Жизнь иногда щедра на сюрпризы.

Вот не поверить ей в этот момент невозможно, но какая-то тяжесть всё равно остается на душе.

– Простите...
– вздыхаю, - Я не должна такие вопросы задавать. Егор для меня всё на свете... Да и вы... А я...

– Нина... Я прекрасно понимаю, почему ты задаешь такие вопросы, даже если ты сама этого не понимаешь. Ты боишься ошибиться в Егоре. Думаешь, что если мужчина способен на жестокость к другим, то рано или поздно это проявится к тебе. Я понимаю, почему ты этого боишься. Но я бы посоветовала тебе успокоиться. Мой сын выбрал тебя и очень тебя любит. А это значит, что тебе с его стороны ничего не грозит, потому что мне удалось воспитать настоящего мужчину. И он, что бы ни случилось в будущем, сможет повести себя адекватно.

Я совсем тушуюсь.

– Нин... Выдыхай. Ну, правда. Будем верить, что самое страшное осталось позади.

– Мать говорит, Артура хоронить некому. Его мать в больницу увезли, а прихвостни, наверное, его пирог делят, - поднимаю еще один щекотливый вопрос, - Это будет сильно плохо, если...

Наташа меня перебивает.

– Это будет нормально. Злоба, она не делает никого из нас краше. А покойников, их надо уметь отпускать. Оставлять их там, за чертой, которую они пересекли. И с хорошим. И с плохим. К тому же, он - отец Давида, а нехорошо будет, если мальчик вырастет и узнает, что его отца даже хоронить некому было. Я найду, кто этим займется. Тебе самой не надо, - отрицательно качает она головой.