Я отрицательно покачал головой:

– Время, друг мой. Время. Да и чем ты копать собрался? Засапожным ножом и моим кинжалом мы будет рыть могилу целый день. Зачем оно нам? Как жил, так и умер… Зато те, кто убил его, могут принять нас за товарищей вора! В конце концов, прошлых наших жертв ты не шибко желал хоронить.

Стрелец помрачнел еще сильнее. Видимо, я невольно задел за живое, хотя раньше казалось, что Орел нисколечко не горевал об убитых нами ворах. Быть может, проведенное в монастыре время повлияло на его отношение к убитым врагам? Такое благородство похвально, но, как по мне, мертвым разбойникам уже все равно…

К полудню солнце стало печь еще страшнее, набрав небывалую мощь! Даже дыхание затруднилось, а над дорогой повисло марево… Кроме того, откуда ни возьмись налетела мелкая приставучая мошкара, принявшаяся допекать и лошадей, и нас с сотником. Фляга опустела уже наполовину, по пути нам не попалось ни одного приличного водоема с проточной водой (пара обмелевших крестьянских прудов не в счет), а небо продолжает оставаться чистым и безоблачным…

Рассчитывать на спасительный дождь не приходится. Так что платок мой на голове очень кстати! Он прекрасно защищает от палящих лучей – не зря морские волки носят его постоянно. В штиль и жару без него точно было бы не выжить…

Море. Вот бы сейчас окунуться в прохладные соленые волны. Да еще и с Викторией! Я улыбнулся своим мыслям – эх, прекрасные мечты…

Но ничего. Половина пути пройдена, а возвращаться всегда быстрее. И чем быстрее мы вернемся, тем быстрее я окунусь в Волгу! Пусть и не море, зато закаты у реки просто невероятной красоты!

Вскоре вдали от дороги показалась небольшая деревушка. Местные высыпали на дорогу – вначале дети, затем поспешающие завести их обратно бабы и старики. Мужиков я увидел всего троих, и те держали в руках широкие плотницкие топоры, заводя в избы жен и деток. Старики же остались стоять на околице.

– Здорово дневали, люди добрые! Не найдется ли у вас колодца, воды набрать?

Вперед вышел седой как лунь старец, ссутулившийся и весь какой-то иссушенный – то ли непосильным трудом, то ли бедами, обрушившимися на его деревню.

А может, и все вместе…

– И вам исполать, добры молодцы. Колодец чуть впереди увидите.

Тимофей обернулся ко мне и дал знак следовать за собой. Направив Стрекозу вслед за Угольком сотника, я догнал его уже у колодца.

– В седле оставайся, немец. И руки держи поближе к пистолям, а то мало ли… Может, местные черкаса того-то и прихлопнули. Хотя вряд ли, конечно, – если бы видели, наоборот бы, спрятали да закопали. Иначе налетят лисовчики да пожгут деревню в отместку…

Так же тихо, в тон стрельцу, осторожно меня предупредившему, я ответил:

– Так может, предупредим?

Орел согласно кивнул, одновременно с тем скрипя воротом:

– Конечно, предупредим. Дай только воды спокойно набрать, а то вдруг неправильно поймут нас.

Достав деревянное, стянутое железным обручем ведерко, сотник принюхался, пытаясь, видно, понять, не потравлена ли вода. А то вдруг селяне куски тел неудачливых воров туда бросили, для себя оставив иной колодец, а воду из этого предлагают теперь смахивающим на литовцев или ляхов путникам? Хотя ведь всплыли бы давно останки-то, да и вонь стояла бы…

Пригубив немного влаги, Тимофей одобряюще кивнул:

– Чистая вода, хорошая. Ничем не отдает! Давай-ка бурдюк свой…

Я подал флягу, и стрелец быстро ее наполнил, как и свой бурдюк, после чего от души напился прямо из ведерка, широко ливанув себе на грудь и за шиворот.

– Ух, хороша! Держи «чарку», немец, испей!

Всю дорогу я вполне себе стоически терпел жажду, но сейчас, видя, как жадно пьет товарищ, щедро обливаясь драгоценной влагой, я почувствовал сильнейшую жажду! Дважды просить меня не пришлось, и, как только Орел подал мне ведерко, я от души напился вкусной, прохладной воды, почитая ее сейчас едва ли не самым вкусным питьем на свете!

Осушив ведерко до последней капли (так же щедро облившись, как и мой соратник), я вернул тому ведро. Стрелец же начал набирать вновь, приговаривая про себя:

– Сейчас, родимые, сейчас попьете…

Спустя несколько минут напоены были и призывно ржущие лошади, почуявшие близость воды. Беднягам четвероногим, посменно несущим нас на себе, приходилось еще сложнее…

Наконец, вылив в траву остатки воды, недопитой кобылками, стрелец опустил ведро в колодец, после чего взлетел в седло и громогласно крикнул, обращаясь к держащимся поодаль старикам:

– По дороге к Ростову, в трех верстах пути от вас, висит на дереве черкас. Вы бы сняли его – не дай бог лисовчики налетят, заприметив убитого. Виноваты вы или нет – всех, кого успеют, пожгут да порубят!

Старики, однако, ничего не ответили, все так же настороженно косясь в нашу сторону, и Тимофей, раздраженно махнув рукой, пустил Уголька вперед.

– Слышь, Себастьян… Как доедем до князя и передадим благословение да дары старца, буду я тебя настоящей рубке учить!

Я удивленно хохотнул: