В последних числах августа они покинули Москву — доктор, Сергей и Катюша. Накануне отец и дочь простились с Тамарой Павловной, пообещав обязательно навестить ее будущим летом. Добрая соседка немного всплакнула и долго-долго прижимала Катюшу к груди. Потом он отвез дочку на могилу Ларисы. Катюша тихо плакала, прощаясь с матерью, а он печально глядел на черно-белый овальный портрет жены и тайком глотал горькие слезы, которые не в силах был удержать. «Прости», — шепнул он напоследок, и они, понурив головы, покинули это место скорби.

Доктор же, уезжая из Москвы, был буквально на седьмом небе от счастья. Выбрав в качестве своей слушательницы Катюшу, он часами мог рассказывать ей об удивительной уральской земле, о далеких Огнях, о людях, живущих в тех почти нетронутых цивилизацией краях. «А какие у нас леса! Грибов — видимо-невидимо! А какие озера! — Он аж жмурился от удовольствия. — И еще речка Огневка — знаешь, сколько в ней рыбы? На рыбалку будем ходить, втроем, с ночевкой. Ты удочку-то когда-нибудь в руках держала?» «Не-а», — весело отвечала Катюша, быстро приходившая в себя от всего пережитого за последние недели. Доктор переводил взгляд на Сергея и укоризненно качал головой. «Не отец у тебя, а куркуль какой-то». «А вот и нет! — горячо вступалась за Сергея Катюша. — Папа у меня хороший».

А потом была встреча с огневскими бомжами и бродягами. Дед Евсей, завидев старых знакомых, буквально просиял. «Уж думал, не свидимся больше, Петенька, — шмыгал носом он. — Ан нет, порадовал старика, приехал. Надолго к нам?» «Насовсем, дед, насовсем». Полковник Коля налетел, словно вихрь, и облапил Сергея своими ручищами, чуть было не задушив его в объятиях. «А я что говорил, дед? — орал он в ухо деду Евсею. — Не тот наш Петька человек, чтобы забыть нас! Не тот!»

Чуть погодя, оставшись с отцом наедине, Катюша спросила: «Пап, а почему все тебя здесь Петькой называют?» Он надолго задумался, былые воспоминания болью отозвались в его душе. «Когда-нибудь потом я тебе все расскажу, дочка. А пока что не могу, прости». Катюша надулась, однако вопросами отца больше не пытала.

Узнав, с чем приехали «столичные гости», дед Евсей призадумался. «А что? Может получиться, — сказал он наконец, воодушевляясь. — Мы ведь здесь все работяги — бывшие, правда, но все равно, до работы охочие. Думаю, мужики наши согласием ответят. Опостылела всем такая-то житуха, без крова, без дела, без тепла. Так что дерзайте, ребята, а за нами дело не встанет. Кстати, откуда это на вас такие деньжищи свалились, а?» Доктор лукаво прищурился. «Наследство получили. Дядя-миллионер из-за загранки отписал». «Ага, все вы так говорите. Знаем мы ваших дядей!» Доктор рассмеялся. «Не пытай, дед. У этих денег темное прошлое». "У таких денег, Коля, — назидательно заметил дед Евсей, — светлого прошлого быть не может. Это и ежу понятно".

Бурным ликованием принял идею доктора полковник Коля. Да и другие бездомные одобрительно закивали, когда план создания нового благоустроенного микрорайона на месте «бомжеубежища» был предан гласности.

А потом все завертелось, закрутилось: переговоры с городскими властями, подписание каких-то документов, серия финансовых операций, обеспечивших надежное помещение капитала, оформление договоров со подрядчиками, а также целая куча других, не менее важных дел, неизбежных при разворачивании такого грандиозного предприятия. Словом, все шло согласно намеченному плану.

Сергей устроил Катюшу в местную школу, и девочка быстро влилась в коллектив новых друзей и подруг. Воспоминания о пережитом постепенно уходили в прошлое, новые впечатления и новые заботы, недостатка в которых у нее не было — она вовсю помогала отцу и его другу доктору в осуществлении их общего плана, — полностью завладели девочкой. Сергей с грустной улыбкой смотрел на этого маленького человечка, дороже которого для него не было никого на всем белом свете, и тихо радовался. Жизнь, начатая с нуля, обещала быть хотя и трудной, но все-таки счастливой.

Однако прошлое все еще тяготело над ними, висело дамокловым мечом над их головами: в Москве шел процесс над Свирским. Владлен систематически информировал их о ходе следствия. Подробной информацией о «деле Свирского» он не располагал, поскольку доступа к ней, по вполне понятным причинам, не имел. Тем не менее, некие сведения до него все же доходили, и он незамедлительно переправлял эти крупицы в Огни. Доктор с Сергеем внимательно, затаив дыхание, следили за развитием событий. Надо заметить, опасения их были небезосновательны: если в ходе следствия или на суде Свирский выложит всю правду, их наверняка притянут к ответу за убийство Орлова. И тогда всем их планам придет конец.

В начале октября началось судебное разбирательство по делу об убийстве Орлова. Процесс тянулся целую неделю. Владлен не пропустил ни одного заседания, тщательно фиксируя показания обвиняемого и проходивших по делу свидетелей. И вот наконец три дня назад на имя Сергея Ростовского от Владлена Никитина пришел объемистый пакет с подробным изложением всех перипетий судебного процесса. С трепетом и страхом вскрыл Сергей послание и вместе со своим другом доктором углубился в его изучение.

Уже с первых строк письма друзьям стало понятно: их имена в ходе разбирательства не упоминались. Что ж, надо отдать должное сообразительности Свирского: подставляя тех двоих, он тем самым еще больше затягивал петлю на собственной шее. Ведь совершенно очевидно, что ни Сергей, ни доктор на дознании молчать не будут, и тогда вся череда убийств, совершенных по его приказу, а также похищение девочки и вся эта история вокруг почки Сергея Ростовского, выплывут на поверхность. Ясно, что при таком раскладе «домашнему врачу» Орлова «вышки» не миновать.