— Ну, тебе видней, мужик — ты ж у нас эксперт в этих вопросах, — сказал доктор, в душе ликуя оттого, что Сергей назвал эти места «нашими». — И все же я посоветовал бы тебе быть с ними поосторожней — кто знает, что у них на уме?

— Ничего, разберемся, — улыбнулся Сергей. — Уж мы-то постараемся в грязь лицом не ударить!

Внезапно повалил снег, чистый, густой, мягкий, пушистый. Ровным гладким ковром ложился он на землю, выравнивая неровности земной поверхности, скрывая под своей воздушно-невесомой толщей следы, оставленные людьми и машинами, придавая округлые очертания домам и деревьям, обволакивая весь мир чем-то нежно-мягким, уютным, по-домашнему добрым, — так, наверное, обтачивает острые углы прошлого, заживляет раны памяти, рубцует глубокие борозды воспоминаний и время, самый надежный целитель души человеческой.

Из густого снежного марева вынырнул «уазик» и остановился в двух шагах от Сергея и доктора. Из машины, в своей неизменной старенькой шинели, шумно вывалился полковник Коля, с недавних пор взявший на себя обязанности блюстителя порядка и безопасности на развернувшейся стройке. Следов выпорхнула в снег Катюша. Завидев отца, веселая, счастливая, с румяными щечками и радостными искорками в глазах, она кинулась ему на шею.

— А я две пятерки получила! — оглушила она его своей звонкой радостью. — По русскому и по труду!

— Молодец, Катюша, — похвалил он дочку. — Так держать!

— Есть, товарищ командир! — Она весело чмокнула отца в холодную щетинистую щеку, вырвалась из его объятий и, порхая по растущим буквально на глазах сугробам, помчалась к стройке. Там ее знали все, как знала по имени и она каждого из этих бывших бродяг и бездомных.

Полковник Коля крепко пожал руки обоим друзьям.

— Вот, ехал мимо школы, дай, думаю, захвачу твою дочурку, — выдохнув клуб пара, пробасил он и расплылся в широкой улыбке. — Счастливый ты, Петр, мужик. Мне б такую дочку, так я б, наверное, все ночи подряд плясал от радости.

Сергей мягко улыбнулся, взор его затуманился, мысли унеслись куда-то прочь, далеко-далеко. Счастье… Как знать, может быть прав этот чудной добряк-полковник? может быть, именно таким оно и должно быть, простое человеческое счастье — когда знаешь, что есть кто-то, кому ты нужен и кто-то нужен тебе? Как знать…

А снег все падал, падал, падал — и вместе с ним падали, падали, падали быстротечные минуты, одна за другой нанизываясь на бесконечную ось неумолимого времени…

Москва, 12.03.98 — 19.11.98