Это были людоеды, о которых нам рассказывали еще деды, а им их деды, но сами мы их встретили впервые. Оказалось, что они не какие-то страшные там чудовища, а имеют такие же лица, как и у нас, столько же рук и ног, только глаза у них были другими, – имели иную глубину и множество тоннелей. Нам пришлось бежать от них через реку, в которой еще многие из нас потонули.

Перебравшись на тот берег, мы наблюдали как оставшихся там, эти звери доедали наших. Но ничем помочь им мы не могли, – мы слишком поздно проснулись, и перевес был уже не на нашей стороне. Оружие наше они заранее выкрали, не умея им пользоваться, просто сломали, а какое не смогли – сожгли. Мы стояли на том берегу с голыми руками, и обессиленными от страха ногами.

Тогда мы дали себе клятву, что наберемся сил и вернем себе свои земли, а так же всех их уничтожим как коварных змей под ногами. Мы стали таскать камни с места на место, чтобы наши руки крепли, мы плавали на перегонки в реке против течения, чтобы не утонуть. Мы точили стрелы как можно острее, чтобы они не отскакивали от их твердой кожи, а проходили насквозь их тела.

И точно так же ночью, переправились на их берег, и нашли их спящими на наших ветвях. Мы чувствовали, как они смотрят сны о том, что им повезет и как у них все будет хорошо. И мы бы сохранили им жизнь, если бы их хорошо не было бы для нас так плохо. В ту ночь не было даже ни единого крика, все их тела потом унесла река, и больше мы о них никогда не слышали».

Старейшина встал и покинул всех слушающих, не сказав им больше не слова. И никто их присутствовавших не спал той ночью, думая о том, что не все, кто выглядят как они, могут быть такими же добрыми. Только сейчас они поняли, что там за лесом, скрываются не небеса из сказок, а настоящие подземелья. Ведь не просто так, все кто убегали туда, назад уже не возвращались.

Упали они в ноги того, кто их обо всем этом предупреждал. Старейшина с пониманьем кивнул им и сказал, что знает как всем хочется все на своем опыте испробовать. Он успокоил их, убедив что и сам таким когда-то был. Они стали его обхаживать и расспрашивать о том, что здесь было на их земле до того, как они еще не родились. И тогда он сел на камень возле костра и стал рассказывать.

«Никто уже не помнит, когда мир поделился на добрых и злых. Помню, одни со злобой разбегались в разные стороны, а другие почему-то держались вместе. Помню как даже однажды на озере антилопы затоптали льва, а лисы наблюдали за этим из леса. Вот тогда мир поделился на одиноких и злых с одной стороны, и дружелюбных с другой. Как река делит берега – на крутой и покатый.

С тех пор мы ходили, держась за руки, и у нас не было ни влияния, ни власти над ближними. Все мы были равны перед лицом природных стихий и диких животных. Но выжить смогли только те, кто держались вместе. Так появилось в людях добро, сострадание и любовь к незнакомым им людям. Даже прекрасные звезды и всемогущее солнце не грело нас так, как руки ближнего.

Любовь появилась вопреки тому, что всем было чуждо. Жизнь изменилась с тех пор, как люди перестали греться вокруг костра словно камни, а стали разжигать его внутри – каждого, кто к нему нечаянно прикасался. И это тепло было ни с чем не сравнимо, оно не светило, – но грело ярче, чем солнце из космоса. Они стали искать как передать свое внутреннее тепло наружу в виде огня.

Между тем ночью волки загоняли нас к оврагам, и раздирали нас по частям, когда настигали по одному в лесу. Нам приходилось разжигать костры вокруг жилищ, и всем ходить, держась за руки, оглядываясь по сторонам. Когда один кричал, другие сразу же забрасывали нападающего камнями. И только так мы спасались в то время. Наши глаза разгорались так же быстро, как ветви у костра.

Те времена были как живые, как вода, они текли под ногами, и падали с высоты водопадами. Им наполняли кувшины, стаканы, тела, пока не пришла вечная мерзлота. И лед не разорвал все, что было заполнено ей до краев. С тех пор время стало тяжелым и холодным, и перестало греть их тела. Ценность огня сразу стала выше всего остального, а прикосновения больше ничего не значили.

Слова появились значительно позже, когда мы уже попытались вернуть то, что было утеряно навсегда. Слова как снежки, не долетая до твердости земли, превращались в воду, и делали только хуже, туша последние искры надежды в наших телах. Мы стали ходить по кругу вокруг дерева, чтобы согреться, не понимая, как могли так много и быстро все потерять, не уходя никуда отсюда.

А когда треснул серый лед и разошлись берега по сторонам, мы обратились к тому, кто умел читать наши мысли по ветру и рекам в глазах. И он сказал нам, что любой из нас, кто обретет свою былую чувственность и сострадание к ближнему, сможет пройти по образовавшимся осколкам льда, на тот берег. И все стали пытаться, прыгая с льдины на льдину, но все кто выходили – тонули камнями.

Птиц по следам не найдешь, у них другие дороги, чтобы поймать их нужно подняться в самое небо. Никто не знает, как глубоко проникает свет через поверхность моря, и что прячется на самом его дне. Два океана трутся друг о друга своими телами, расталкивая всех по своим местам, чтобы кто-то наконец-то бросил давно брошенный кем-то жребий, и давно закончил то, что кто-то давно начал.

На том берегу у нас остался костер, который достался нам еще от предков, но сами мы не знали, как его разжигать в камне. Мы лишь постоянно подбрасывали сухие листья в него веками, и грелись как бабочки вокруг яркого цветка. И без этого огня одинокие сердцем были обречены на замерзание, их руки, которых никто давно не касался, замерзали. Даже пальцы их стали выгибаться как ветви.

Тогда у злых еще был огонь, а у добрых не осталось даже ни искры, кроме них самих. Злые люди грелись по очереди у костра, поэтому постоянно пытались утащить горящие палки из него, чтобы потом сидеть у него по одному. Но они не успевали подкидывать листьев, и огонь тух, а холод змейками заползал в них. Пришло время, когда улетающие птицы на юг, стали звать их с собой.