Я с трудом сглатываю. То, что он говорит, — правда. Я не была хорошей парой. После смерти Шамало я оцепенела. А потом я разозлилась. Я набрасывалась на всех, но особенно на него. Если Химало что-нибудь говорил мне, я нападала. Если он неправильно смотрел на меня, я выплевывала в его адрес свирепые слова. Я сбросила его со своих мехов пинком. Я уничтожила его кожаную одежду и его работу, когда была расстроена, что случалось часто.

— Я была ужасной парой. Но я чувствовала, что ты даже не пытаешься меня понять.

— Я не мог, — мягко соглашается он. — Я был погружен в свое собственное горе. Я хотел, чтобы ты обратилась ко мне за утешением, а вместо этого ты отвернулась и сделала меня своим врагом. Я чувствовал себя так, словно потерял и свой комплект, и свою пару в один и тот же день.

Это больно. Это ранит больше всего, потому что он не ошибается. Я не думала о его боли, только о своей собственной. Однако извинения, которые я хочу произнести, застревают у меня на языке. Мне трудно признать, что я была ужасной в этом спаривании. Что он тихо пытался быть рядом со мной, а я оттолкнула его. Это не заставляет меня чувствовать себя хорошо. Поэтому я говорю ему единственное, что приходит на ум.

— Я никогда не посещала чужие меха.

— Если бы другой мужчина сделал тебя счастливой, я бы отдал тебя ему, — мягко говорит Химало. — Я знаю, что ты никогда не хотела быть со мной.

Я открываю рот, чтобы возразить, но разве я не говорила ему те же самые слова в гневе? До того, как мы спарились, мне нравилось порхать от меха одного самца к другому. Мне нравилось быть желанной для каждого охотника в племени и предпочитать даровать свою благосклонность. Я никогда не смотрела на Химало, потому что он всегда был тихим, никогда не был громким или требовательным. Он был доволен тем, что стоял на заднем плане. Когда мы нашли отклик, все племя было шокировано, но никто не был шокирован больше, чем я. Это было так, словно я увидела его впервые, когда мой кхай начал петь ему. Сначала я была расстроена. Почему я не заполучила одного из сильных, дерзких охотников, которые флиртовали со мной? Почему мне достался тихий кожевенник, который довольствовался тем, что стоял на заднем плане?

Но резонанс выбирает сам. И я думаю, что это был мудрый выбор в мою пользу. Со временем я начала ценить, что Химало был уравновешенным и тихим. Мне стали нравиться его мягкие улыбки и нежный низкий голос. Мне нравилось, что он был доволен тем, что позволял мне сиять, стоя у меня за спиной. Мы никогда не соперничали за внимание, он и я. Химало рад позволить мне взять инициативу в свои руки. Я не осознавала, насколько это было приятно и насколько он мне подходил, пока не потеряла его. Все остальные члены племени в конце концов начали раздражать меня своими словами или требованиями. Только не Химало.

Возможно, я так сильно давила на него после смерти Шамало, потому что он не сопротивлялся. Потому что он не бушевал так, как я. Он был спокоен в своей печали, потому что он всегда спокоен. Почему я только сейчас это вижу? Почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать, что, поскольку он отличается от меня по характеру, он тоже будет горевать иначе, чем я?

Мне стыдно.

— Возможно, я сначала и не выбрала тебя, но ты единственный, с кем я могу себя представить. Ты тот, кто мне подходит… за исключением того, что ты продолжаешь уходить, — добавляю я, не в силах удержаться от того, чтобы не поддеть его. — Уже дважды ты бросал меня.

Он одаривает меня легкой, печальной улыбкой, от которой у меня в животе все трепещет.

— Это потому, что пульсация здесь, — начинает он и прижимает мою руку к своему сердцу, — означает, что это делает пульсацию здесь, — говорит он, подводя мою руку к своему члену, — невыносимой.

— Как ты думаешь, для меня будет более терпимо, если ты уйдешь? — возражаю я и глажу его член сквозь кожу, просто чтобы позлорадствовать. И, может быть, потому, что мне нравится дразнить его. Может быть. Я чувствую, как дрожь пробегает по моему телу, когда он твердеет под моей хваткой, а его кхай начинают петь еще громче. Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к нему, точно так же, как не могу остановить влагу, которая ползет у меня между бедер.

— Вообще-то, я подумал о Джо-си, — говорит Химало.

Это останавливает меня. Я поднимаю руку, хмурясь.

— Джо-си? — Эта маленькая, болтливая человечка?

Он кивает.

— Джо-си ушла, и она смогла вынести то, что не спаривалась с Хэйденом почти полный оборот луны. Я подумал, что, возможно, если я уйду, это даст тебе время привыкнуть к мысли о том, что ты снова моя пара. Что я смогу вернуться, когда ты будешь готова.

Это самая милая — и самая нелепая — вещь, которую я когда-либо слышала.

— Это глупо.

Он вздыхает и потирает лоб.

— Кажется, я думаю о многих глупостях, связанных с тобой.

— Это правда. Почему ты не поговорил со мной?

— Ты думаешь, я не хочу говорить? Я разговариваю. Это ты не хочешь слушать.

Я хмуро смотрю на него.

— Ты никогда не разговариваешь со мной. Ты никогда не говоришь мне, о чем ты думаешь. Ты заставляешь меня гадать, и я угадываю неправильно. Я бы никогда не сказала тебе покинуть нашу пещеру, и я бы никогда не сказала тебе уходить, когда мы резонируем! Это ничего не решает!