— Достаточно справедливо. Я хочу твоих прикосновений, но я хочу их слишком сильно. Если ты дотронешься до меня, я повалю тебя на эти меха и буду входить в твое влагалище до рассвета.

Она дрожит.

— И это плохо?

— Я хочу, чтобы это было потому, что ты хочешь этого добровольно, а не потому, что я облизал тебя и заставил чувствовать себя хорошо. — Я делаю паузу, а затем смотрю на нее. — Я хочу, чтобы это была твоя идея. Не благодарность за то, что я сделал.

Айша медленно кивает.

— Думаю, я понимаю. Если бы я прикоснулась к тебе прямо сейчас, это было бы совсем не то же самое, не так ли?

Это было бы приятно, но это было бы не то, чего жаждет мой дух. Я хочу, чтобы моя пара снова была рядом со мной во всех отношениях. Я хочу, чтобы ее сердце и ее тело были со мной, а не только ее тело. Я сдерживаю свое неистовое желание и киваю.

— Хорошо. — Она снова прижимается ко мне и натягивает на нас одеяла. У нее вырывается зевок, и она надолго замолкает. Я лежу в темноте, глядя на тлеющие угли костра и пытаясь не обращать внимания на пульсацию моего члена. Айша молчит так долго, что я убежден, что она задремала. Но потом она произносит. — Итак, похоже, я должна наброситься на тебя. Неожиданный поворот.

Я хихикаю.

— Полагаю, что да. Но это должно быть что-то, чего ты хочешь. — Я сжимаю ее плечо, крепко прижимая к себе. — Если ты не готова, я готов подождать.

По крайней мере, большая часть меня.

Глава 16

Айша

Мэтлаксы не вернулись, так что у нас нет причин дольше оставаться в пещере. Отчасти мне грустно видеть корень несъеденным утром. Это означает, что они либо будут кормить себя сами… либо умрут с голоду. Однако Химало прав. Я не могу заботиться о семье мэтлаксов, не тогда, когда еда так ценна для ша-кхаи в суровое время года. Однако я скучаю по теплому, пушистому комочку Шасаку, и мое сердце щемит при мысли о том, что он останется голодным. Наверное, я всегда буду беспокоиться. Химало говорит, что в этом нет ничего плохого, и я согласна. Я просто та, кто я есть. Я хочу заботиться о комплекте, любом комплекте.

Однако этим морозным утром я не полностью сосредоточена на мэтлаксах. Этим утром снега не выпадает, но небо выглядит мрачным и темноватым, и мы останемся на месте, пока снова не прояснится, а затем отправимся обратно в дерев-ню. Химало, вечно занятый, находит, чем заняться в пещере. Он уже наточил свое оружие, упаковал сумку и сейчас скоблит шкуру снежного ката, вытащенного из ближайшего тайника. Я заделала дырку в одном из своих ботинок, но по мере того, как утро подходит к концу, мне становится скучно. Я беру корзинку с сушеными листьями, чтобы разложить их по вкусам чая, но мой разум не сосредоточен. Здесь тихо, и я обнаруживаю, что не могу долго усидеть на месте. Это не просто беспокойство за Шасака и его семью. Мой разум продолжает фокусироваться на моем собственном нереализованном резонансе и моих отношениях с моей второй половинкой.

Прошлой ночью я беспокойно спала, и он утешал меня своими губами. Я не осознавала, насколько сильно этот резонанс воздействовал на меня, пока он не коснулся языком моей кожи, и тогда я была полна желания. Я наслаждалась каждым мгновением этого, и мне казалось таким правильным снова быть вместе. Это было… приятно. Идеально. Но тогда он не хотел, чтобы я прикасалась к нему в ответ, и это причиняло боль. Я рада, что он объяснил мне свою причину, но я все еще беспокоюсь об этом сегодня утром. Его слова не были недобрыми, но я все еще чувствую себя отвергнутой.

И именно поэтому я не подхожу к нему прямо сейчас и не требую, чтобы он спарился со мной. Потому что в глубине души я все еще беспокоюсь, что он отвергнет меня, как это было в прошлом. Что я сделаю что-то не так, и он снова бросит меня. Я знаю, что это глупый страх, и он успокоил меня, но я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно меньше бояться, прежде чем я смогу двигаться вперед.

Нахмурившись, я опускаю взгляд на корзину, стоящую у меня между ног.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает Химало, не отрываясь от кожи, которую он соскабливает.

Слова, которые я хочу сказать, застревают у меня в горле.

— Это ерунда.

— Ложь, — спокойно говорит он. — Даже не очень хорошая.

Я ненавижу то, что он прав. Однако правда не слетает с моих губ, поэтому я ищу, что бы еще ему сказать, что-нибудь такое, что отвлечет его. Мой взгляд фокусируется на его губах, на их мягкой, завораживающей линии.

— Совокупление губами, — выпаливаю я. — Целоваться.

Это привлекает его внимание. Он напрягается и бросает на меня взгляд, полный жара.

— И что об этом?

— Что заставило тебя решить попробовать это?

Он смотрит на меня так долго, что я чувствую, как мой кхай начинает гудеть в ответ.

— Охотникам, похоже, нравится это со своими человеческими парами.

Он говорит правду. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, мне кажется, что какой-то человек прижимается ртом к своей паре. Это не ша-кхайский обычай, но это не значит, что он плохой. Это просто кажется очень… интимным. Я прокручиваю эту идею в голове, а затем храбро говорю: