Включились оставшиеся экраны. Одни показывали подсобные помещения, другие — жилые, третьи — коридоры и лестницы, на четвертых ничего нельзя было разглядеть из-за темноты. Последнее относилось и к трем помещениям, помеченным как комнаты охраны; подозреваю, что там были еще трупы. Я невольно вздрогнул, увидев сразу в нескольких комнатах неподвижно стоящие фигуры, но это оказались роботы, тщетно ждущие хозяйских приказов. Однако никого из главарей Альянзы нам отыскать не удалось. Впрочем, было совершенно очевидно, что камерами оснащены не все помещения в доме — боссам мафии явно не понравилось бы, если бы какие-то охранники могли наблюдать за ними в любом месте в любое время. Причем не только во время дел интимных, но и во время конфиденциальных переговоров. Однако общий план дома в системе хранился, и по нему легко было определить, какие помещения остались недоступными для наблюдения.

— Думаю, вот эта большая комната в центре, — ткнула пальцем в план Миранда, — либо парадная столовая, либо конференц-зал. Скорее всего, они там.

— Вот эти две в подвале еще больше, — заметил я.

— Слишком уж большие, заседать в таких — все равно что на открытой поляне. Вероятно, это спортзал и бассейн.

— Ну ладно. Идем в центральную. Мы сможем туда попасть?

— Есть два варианта поведения охранной системы при пропадании питания — замки автоматически блокируются, чтобы злоумышленник не мог попасть внутрь, отключив электричество, или замки автоматически открываются, чтобы люди внутри не оказались взаперти, — Миранда вывела меню настроек на экран. — Ну правильно, Догерти выбрал первый. Замок можно открыть с этого пульта, но…

— Мы не сможем это сделать, пока нет электричества?

— Без навороченных слесарных инструментов — нет. Придется рискнуть и подать ток в систему. Может быть, Догерти этого и не заметит — ведь он не обязательно находится там, где в результате включатся какие-то электроприборы.

— Ну что ж, — вздохнул я, — не сидеть же нам тут всю ночь, дожидаясь неизвестно чего. В конце концов, нас двое, и у нас оружие. Включай.

Миранда повернула рубильник. На нескольких экранах посветлело (в том числе в одной из комнат охраны, где мы действительно увидели трех мертвецов, скорчившихся бесформенной грудой возле двери), и у нас над головами тоже зажегся плафон. Впрочем, отнюдь не везде свет включался автоматически — ведь в тот момент, когда пропало питание, было еще светло. Ни Догерти, ни остальных мы по-прежнему нигде не увидели. Миранда быстро пересняла на свой комп план дома, и мы поспешили кратчайшим путем в ту большую комнату, расположенную в середине второго, если смотреть с востока, или первого, если с запада, этажа.

На лестницах и в коридорах свет регулировали не ручные переключатели, а фотоэлементы, так что нам не пришлось пробираться сквозь мрак; впрочем, риск нарваться на засаду за каким-нибудь углом все-таки был, и я почувствовал себя намного спокойнее, когда мы, так никого и не встретив, все же добрались до своей цели.

Перед нами была украшенная мозаичным узором стена с единственной дверью. Дверь имела вид внушительный и массивный, однако открылась неожиданно легко, хотя и со странным шорохом — теперь, когда был подан ток, этому помогли сервомоторы. Мы с Мирандой, в лучших полицейских традициях, синхронно ворвались внутрь — я справа, она слева — сразу же разворачиваясь каждый в свою сторону и быстро обводя стволом пистолета угрожаемый сектор. Но в ту же секунду стало ясно, что оказывать нам сопротивление здесь некому.

Можно было подумать, что мы оказались в пиршественном зале старинного замка — впрочем, не настолько старинного, чтобы окна в нем были узкими бойницами. Высокие и стрельчатые, они и по ширине были явно больше, чем следовало бы из оборонительных соображений, и легкие ажурные переплеты рам тоже не вписывались в суровые каноны средневековой фортификации. С одной стороны из окон открывался вид на привольный морской простор, раскинувшийся где-то внизу, с другой — на величественные горы, эффектно подсвеченные вечерним солнцем. На самом деле, конечно, никаких окон в находящемся в глубине дома помещении не было — это была картинка на видеообоях, включившаяся, когда вы восстановили энергоснабжение. А вот богато сервированные столы были самые настоящие — правда, стояли они не по-средневековому, Т-образно, а по-современному, в одну линию. Руководство Альянзы и в самом деле собралось на ужин (впрочем, вполне возможно, они и за ужином продолжали обсуждение деловых вопросов). Однако трапеза вышла короче, чем они ожидали.

Трупы лежали повсюду. Оливейра скорчился возле самой двери, тщетно пытаясь вырваться; теперь сервомоторы брезгливо отодвинули его в сторону (это и был тот шорох, который мы слышали). Хернандес, валясь в агонии под стол, вцепился обеими руками в скатерть и увлек ее за собой, обрушив на пол и на себя несколько тарелок, бокалов и винных бутылок (все это было дорогое, бьющееся), а также вазу с фруктами, которые раскатились по всему залу. На дальнем конце стола, среди тарелок с остатками еды и опрокинутых рюмок, словно гигантский боров, зажаренный целиком, распростерся Туссэн; в его жирную щеку, прижатую к столу, воткнулась вилка. Кто-то выгнулся на стуле, запрокинув голову так сильно назад, что, казалось, должен был сломать шею; кто-то лежал на полу, вцепившись в судорогах в другого мертвеца; кто-то скрючился возле стены, словно пытался выпрыгнуть в нарисованное окно… Всего мы насчитали четырнадцать трупов, включая, кстати, двух васпов. И никто из них не умер легко. Их лица были перекошены гримасами жуткой муки, глаза выпучены и залиты кровью лопнувших сосудов; толстые негритянские губы, холеные испанские усы и надменные англосаксонские подбородки, а также дорогие костюмы и белоснежные скатерти были перемазаны кровавой рвотой, на штанах расплылись мокрые пятна; кто-то разодрал себе ногтями лицо так, что кожа свисала лоскутами, кто-то бился головой о стену, оставив кровавые потеки на видеообоях, кто-то глубоко вгрызся зубами в собственную руку, кто-то пытался перерезать горло осколком бутылки… Один даже умудрился выдавить себе глаз, свисавший теперь из окровавленной глазницы студенисто-багровой каплей. Я был рад, что носовые фильтры защищают меня от запахов; полагаю, вся эта блевотина, моча и кровь должны были образовывать особенно тошнотворную смесь с ароматами изысканной еды и разлитых по столам и по полу драгоценных вин.

— М-да, — произнес я, — кажется, я понимаю, почему тот парень на лестнице вышиб себе мозги.

— Думаю, он понял, что это за дрянь, — кивнула Миранда, — и знал, что спасения все равно нет. Хотя он получил меньшую дозу — там воздух все-таки смешивался с нормальным, уличным. А сюда шел только тот, что из вентиляции.

— И все это устроили мы, — пробормотал я. — Нет, я не сомневаюсь, что эти люди заслуживали смерти, и мы собирались их убить с самого начала. Но я не думал, что это будет так… грязно.

— Догерти сжег целую деревню за своего солдата. Не думал же ты, что он подарит легкую смерть убийцам своей дочери? И, кстати, ты когда-нибудь видел наркомана, загнувшегося от передозировки, партнер? Можешь мне поверить — зрелище немногим более приятное. Ну ладно. Надо все-таки удостовериться, что все они действительно мертвы.

— Как будто так не видно, — фыркнул я.

— Видимость бывает обманчива. И бывают люди с нестандартной реакцией на тот или иной препарат…

— Чем копаться в этом дерьме, проще всадить каждому в голову по пуле, — проворчал я.