Тот вынырнул из тела аристократа уже наполовину и, судя по яростному оскалу, был очень недоволен тем, что кто-то заставляет его покинуть живое «убежище». Старик повернулся к Лестеру, нацелил на него трясущиеся руки, что-то беззвучно выкрикнул, и чародея согнуло.

Похоже, от боли.

Нарисованные на земле печати тут же замигали, Григур начал опускаться, а призрак – погружаться обратно в тело аристократа.

– Дерьмо! – прошипела Лана, сжимая кулаки. Потом впилась в Лестера яростным взглядом. – Какого хера ты замер?! Продолжай! Вытащи этого мудака из моего отца!

Чародей, по-прежнему оглушенный болью, даже не пошевелился.

– Блядство!.. – всхлипнула Лана. – Столько мучений – и все зря!..

Я понятия не имею, что подтолкнуло меня вперед. Возможно, ярость, возможно, интуиция, всегда обострявшаяся, когда я находился в «режиме зверя». Не важно.

Как бы там ни было, я приблизился к Григуру и исчезающему в его теле старику и вытянул руку. Дымное марево тонкой черно-зеленой плетью выстрелило вперед и мгновенно обмоталось вокруг призрачной шеи.

Дух вздрогнул, разинул рот и впился в плеть пальцами. Пару раз дернулся, а я взвыл от дикой боли, прошившей все тело от пяток о макушки.

Но не отпустил призрачного ублюдка.

И не отпущу.

Я избавлю отца Ланы от этой серой гадины.

Глава 25

Больно было не мне одному: я видел, как безглазый старик корчится, норовя вернуться в тело Григура Борло. Но я не позволял ему этого. Дымная плеть крепко стискивала глотку противника, и я не сомневался: если бы тот не был призраком, я бы уже свернул ему шею.

Отец Ланы все так же находился в полубессознательном состоянии, таращась в никуда, хрипя и выплевывая розовую пену. В любой момент он мог расстаться с жизнью, так что мне следовало торопиться. Вот только…

Как избавить Григура от духа старика? Ухватить я его ухватил, но…

Что дальше?

Ответ подсказал Лестер. Причем по чистой случайности: все еще оглушенный болью, он отступил на несколько шагов. Спустя пару мгновений то же самое сделал и я.

Дымная плеть оставалась такой же длины, и благодаря этому мне удалось немного вытянуть серую тварь из тела отца Ланы.

– Матвей! – воскликнула девушка, когда тот закричал. – Осторожнее!

Кивнув, я вновь попятился. Медленно, шаг за шагом.

Это было тяжело. Архам отчаянно сопротивлялся, и мне казалось, что я борюсь с огромной рыбиной, попавшейся на крючок. Та билась, стремясь вернуться на глубину, однако…

Раз уж попалась, то я не отпущу. Даже несмотря на то, что с каждым шагом и усиливающимся сопротивлением духа мне становилось все больнее.

Плевать. Боль – это только чувство. Да, мерзкое и страшное, но ради достижения цели можно и потерпеть. Тем более, что у меня действительно все получалось.

Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы вытащить духа из тела Григура. И как только тот полностью оказался вне «укрытия» и растворился в воздухе, мне резко стало плохо.

Боль, и так невероятно сильная, стала еще яростнее. У меня потемнело в глазах и подкосились ноги. Я рухнул на землю и замер, когда все мышцы свело жесточайшей судорогой.

Испугаться я не успел – из-за очередной волны чужеродного восторга. И, черт возьми, это было пиздец какое странное сочетание: скрюченному телу погано как никогда раньше, а душа… Душа просто блаженствует.

Вдобавок на сей раз восторг длился куда дольше обычного, но едва это чувство ушло, как боль и судороги тут же отступили.

Выдохнув, я встал и повернулся к Лестеру, Бернусу и Лане. Те по-прежнему стояли неподвижно и смотрели на меня во все глаза. Господин Борло лежал на земле, и, если бы не мерно вздымающаяся грудь, его можно было бы принять за покойника. Бледный, с приоткрытым ртом, заляпанным пеной… В общем, малоприятное зрелище. И, готов спорить, пробуждение Григура будет очень тяжелым.

Главное – чтобы он пришел в себя как можно скорее. У господина аристократа накопилось передо мной немало долгов, и пора бы начать расплачиваться.

Григур очнулся примерно через четверть часа, и произошло это довольно неожиданно: аристократ распахнул глаза, вытаращился в небо и стал жадно заглатывать воздух. Будто задыхался.

– Папа! – тут же вскрикнула Лана и метнулась к нему.

Лестер тоже склонился над отцом девушки и использовал какое-то заклинание, благодаря которому тот пришел в себя. Взгляд мужчины стал осмысленным, одышка прошла, и вскоре он смог сесть.