— Печень… - расплылся яг в такой ухмылочке, что в его намерениях именно съесть обозначенный орган моей спутницы возникли сомнения.

— Антон Палыч не оценит, сразу говорю, - как можно уверенней произнёс я первое, что пришло на ум. Странно, но я не ощущал ничего, кроме лёгкости и медленно нарастающего азарта. Такое со мной уже случалось в момент опасности. Начиналось и сейчас.

— А ну стой!
– осадил шагнувшего было яга Зарип и с недовольным выдохом оторвался от узора, подняв иглу в руке высоко, как хирург - стерильный инструмент. Он оглядел меня с ног до головы из-под едва приподнятых век и в итоге сказал, как на пол сплюнул: - Вот зачем ты уважаемых людей зря упоминаешь? Ты не семейный. Не можешь ты от Супербиа говорить.

Я даже уже придумал, как именно извернуться, но не успел произнести ни слова.

— Зато я могу, - гнусаво заявил вдруг кто-то позади нас.

Мы с Лерой шарахнулись в сторону, оказавшись напротив яга. В задымленную комнату вальяжно вошли трое: два пса с деформированными высокими скулами и слишком явными границами массивных лбов, словно бы в лица им навставляли стальных пластин, и… Семён. Тот, мать его, доходяга, который сопровождал Кайрата, а потом докладывал Разумовскому о его внезапной и странной кончине, стоя на моей лоджии! Хорошо рассмотреть я смог его только сейчас, но в том, что это именно он, не было никаких сомнений. Козлиная бородка в три волосины и этот гнусавый голосок надолго отпечатались в моей памяти! Единственное, я не думал, что он настолько старше меня.

— Это официальный визит?
– ничто в обвислом лице Зарипе не выдало напряжения, но я знал наверняка, что опешил он и напрягся уж точно не меньше моего. Лера же чисто интуитивно поняла, что ребята явно не из нашей группы поддержки, и встала поближе ко мне.

— Семье Аседия не о чем беспокоиться, заявляю официально. Ваши гули уничтожены, ущерб будет возмещён в двойном размере, - гнусаво, как тётка из ЗАГСа, проговорил Семён, даже не глядя на хозяина притона. Деваха у ног верблюдоалладина так и не пошевелилась, словно бы пребывая в глубоком трансе.
– Ты, колдун, конечно, можешь взбрыкнуть и попытаться права тут покачать, но я тебе этого делать не советую. Проблем ты мне создашь, это так. Но я эти проблемы решу, чего ты, обещаю, уже не увидишь. Я выражаюсь достаточно ясно?

По мере нарастания удивления, мясистые веки Зарипа ползли вверх, а громадный кадык дважды сходил туда-сюда. Вероятно, он смекнул что да как и всё-таки оставил заготовленные угрозы при себе. С виду расслабленный, колдун неспешно убрал длинную иглу в футляр и провёл ладонью перед лицом девушки у ног, после чего её грудь закрылась, пряча от нас белое горение.

— Теперь ты, заготовка, - Семён, наверное, подумал, что настала его минута славы, и всерьёз собрался впечатлить собравшихся своим красноречием.
– Воля Семьи такова: уничтожение куколки Александра Зорина, Бельзаабу предназначенной.

— Я здесь от Разумовского, - поспешно выпалил я, соображая. Шансов против них, конечно, не было никаких.

— Серьёзно?
– скривил Семён торжествующую улыбку.
– Думаешь, мне есть до этого дело? Игры нашего затворника на данном этапе идут вразрез с интересами Семьи. Так что… как там он любит повторять? Ах, да - се ля ви. Да и скажи-ка мне, паршивец, - Семён блеснул глазами, полными злобы, - как ты сумел так обставить меня, а? Обмануть Кайрата - это ещё можно списать на везение, но… меня?! Если бы не сроки, ты бы попался мне там! Но я был вынужден доложить! А потом выслушивать в свой адрес… - он поиграл желваками и вдруг переменился в лице.
– Но я не думаю, что ты настолько хитёр. Нет. Тебе тогда просто повезло. Иначе бы ты со своей шлюшкой не припёрся с тупыми расспросами о каком-то Пикассо к нашему человеку.

Я почувствовал, как начинают дрожать колени и руки. Но не от страха, о нет. От азарта. Ясность в голове вдруг образовалась такая, что стало даже не по себе! Оба моих Имени ждали своей минуты, а белые борозды под жаровней посоха были чётко видны. Я был готов.

— Кхм, многоуважаемый, - раболепно покашлял Зарип, успев встрять в образовавшуюся секунду тишины.
– Вы упомянули Пикассо?

— Именно, - слегка раздражённо кивнул Семён, и я понял, что говорить он любит не меньше, чем декан пресловутой актёрки.
– Эти два индивида зачем-то искали его. Это ж каким надо быть идиотом, чтобы не додуматься, что все дорожащие собственной шкурой колдуны сотрудничают с Семьями, и вас после этого будут пасти? Не отвечай, паршивец, это риторический вопрос.

Что-то лопнуло в моей голове, как перетянутая струна. Пришедший по мою душу адепт вдруг показался таким маленьким, таким… жалким. Он ведь потому тут и разглагольствует - льёт бальзамчик самоутешения на уязвлённую гордость, которой досталось больше всего. Над ним наверняка посмеялись свои же после того, как всё же выяснилось, что смерть Кайрата именно моих рук дело. И, самое страшное, он знал, что посмеялись неспроста.

— И это говоришь ты?
– я не узнал собственного голоса.
– Ты даже не додумался проверить пожарный люк, Сёмушка. Всё что от тебя тогда требовалось, это перестать бояться, что и тебе вскроют вену на твоей цыплячьей шейке. И просто оглядеться. Если бы ты не дрожал от страха, ты бы увидел тот люк. А сейчас ты смелый, Сёмушка, только потому, что с тобой два пса. Но они тебе не помогут.

И без того худое лицо с козлиной бородкой вытянулось ещё сильней. Боковым зрением я отметил, как расширенными глазами на меня таращилась Лера, которая, видимо, до последнего надеялась на чудесный исход, где все возьмутся за руки и пустятся в пляс во имя дружбы. Сейчас ей очень хотелось стать невидимкой.

— Это место принадлежит Семье Аседия, - ощущая приближающуюся заварушку, захлопал губищами Зарип и, подтянув длинный махровый халат, поднялся, сбив одну из курилен. Девушка у его ног застонала от попавших на кожу искр, приходя в себя.
– Покиньте его! Немедленно!