Силой воли отогнав непонятный ужас, Арман подошёл к матушке Эльзе. Как всегда, одни глаза, но он узнал бы их из сотни – и она узнала его.

– Я не отвечу на твои вопросы, – глухо сказала Эльза фон Беккенбауэр, прежде чем Арман избавился от дежурной улыбки и начал говорить. Сердце снова сжалось. – Ничего не изменить.

– Это я уже слышал… – грубо вышло, но и она не поздоровалась. Арман сделал глубокий вдох. – Хотя бы что-то, что мне можно знать… по вашему мнению. Знаете, недавно я видел вас во сне.

– Я не хожу по чужим снам, – настороженно отозвалась матушка Эльза. В магическом сообществе такие заявления воспринимали вполне серьёзно.

Ещё ему не нравилось, что кругом стояли другие люди и невольно слушали. Арман предпочитал по возможности обдумывать свои действия, и теперь ему стало стыдно – чего он вообще искал, гоняясь за пророчицей? Чего хотел, чего ждал? Он не мог не подойти, но дальше не загадывал.

«Бедный мальчик! Значит, это будешь ты…»

– Я всё равно задам один. Вы должны были это предвидеть, – глухо, как собеседница, сказал Арман. Эльза не пошевелила бровью. – У меня хотя бы будет выбор?

Бесполезно спрашивать её, в какой ситуации, почему и когда – снова скажет про свою неизбежность. Бесполезно спрашивать, что он выберет – ей всё известно, и она промолчит. Арман и сам не знал, почему заговорил именно об этом: может, несмотря на все высказывания матушки Эльзы, продолжал верить и надеяться, что его выбор имеет значение.

– Будет, – неожиданно отозвалась пророчица. Её голос был сиплым то ли от волнения, то ли оттого, что она слишком долго говорила сегодня. Арман подался вперёд, из последних сил стараясь не выдать свою тревогу, но Эльза сама схватила его за руки и заговорила отрывисто, убедительно, горячо: – У тебя будет выбор, Арман Гёльди, и выбирать ты будешь между кровью и слезами. Что из этого прольётся, решать тебе. И только тебе. В этом твоя судьба…

– Конечно, я выберу слёзы, – пробормотал Арман. Кровь наверняка означала смерть, а слёзы… оплакивают кого-то, если смерть неизбежна, но всё же звучат не так зловеще.

Эльза фон Беккенбауэр медленно опустила глаза, словно не могла больше на него смотреть.

– Я знаю, – сказала она… с неприязнью. Арман отшатнулся, а может, это ясновидица оттолкнула его. Неужели слёзы хуже крови? Проклятое пламя, она ведь сама выражается загадками!

– Что за замок? Вы ведь знаете? – повысил голос Арман, потому что его уже теснили в сторону. – Это произойдёт здесь? Сегодня?

– Уходи!

– Матушка Эльза…

– Молодой человек, – с упрёком сказала старушка-ведьма с черепом в руках: она пила оттуда пунш. – Не шумите, не нарушайте порядок очереди. Вы уже спросили…

Арман отошёл, не столько повинуясь, сколько в поисках воздуха. У него внезапно разболелась голова, а на душе было и того хуже, но нельзя этого показывать – свои забеспокоятся, чужие насторожатся, он-то по-прежнему Гёльди и брат смертоносной Адель. Перед глазами мелькали чужие лица, украшения, бокалы и огоньки, но видел он совсем другое – отражение мёртвого писаря, тела под аркой в Дрездене, книгу, выпавшую из рук Арманьяка, прежде чем тот окончательно испустил дух… Арман прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Как он сумел превратиться в почти мёртвого человека? Почему его пробрала дрожь, когда он впервые услышал о книге? Что за ужасные сны преследуют его? Даже там, в проклятой деревне, все видели что-то понятное, ожидаемое… все, кроме него.

Эти вопросы были на самом деле не так уж связаны между собой, и Арман это понимал. Он не понимал всё остальное, не понимал, где кроются истоки его усталости и страха – тяжёлое ли это детство или приключения с книгой, а может, подступающая болезнь, а может, он просто всё придумал. Разговор с Эльзой явно был лишним: теперь Арман с трудом находил силы, чтобы прийти в себя и вернуться к остальным.

Адель отлично проводила время с Идой и Шоной, Кормак меланхолично потягивал виски брата, а Дарра так и не вернулся, увлёкшись другими гостями. Арман ненадолго подсел к ним. Во втором зале хоть было потише, и всё равно им не стоит оставлять Лотту и Бера надолго.

– Не люблю пророков, – буркнул Кормак. Дамы болтали о своём, и Арман решил, что второй О'Лири обращается к нему. – Зачем знать будущее? Ничего хорошего от этого нет.

– Согласен, – вздохнул Арман и покосился на столик. Он решил, что напьётся, раз уж ничего не может понять и поделать, но предпочёл бы горячее вино из первого зала.

Кормак больше ничего не сказал, но его лаконичность и так подводила черту под всеми глупостями, которые Арман успел натворить себе во вред. Кто его за язык тянул – и тогда, и сейчас? Он так ни к чему не подготовится, что бы его ни ждало! Может, Эльза и вовсе испугалась тени, какой-то мелочи… Нет, наговаривать на ясновидицу он не мог даже ради своего спокойствия, а размышлять сегодня – чревато последствиями. Кругом люди. Арман поднялся и с отточенной вежливостью проговорил:

– Мне очень жаль прерывать ваш разговор, но мы оставили друзей совсем ненадолго… Боюсь, они нас заждались.

Адель попрощалась с рыжими ведьмами в изумрудных платьях, которые ещё давали ей напоследок какие-то советы, Кормак не среагировал вовсе, а Дарра общался с кем-то в углу зала. Сестра ухватилась за предложенную руку, и Арман вывел её в коридор – пришлось обойти толпу, так и кружившую вокруг матушки Эльзы, будто падальщики над мёртвой дичью. Вообще-то выглядело жутко, и в другом случае Арман почувствовал бы жалость, но сейчас его отчаяние и бессилие перед неизбежным воплотились в этой женщине со спрятанным лицом – а все силы уходили на то, чтобы не ненавидеть её за дар, который она не выбирала. В висках назойливо пульсировала боль.