Понятно и то, что Агата Дюмон не пожелала отпускать дочь в рискованное путешествие. Предыдущая вспышка болезни не проникла в Европу, но образ странника, погибшего от заразы вдали от дома, некоторым семьям был знаком. Арман подумал про себя, что на долю Лотты выпало горькое везение – о некоторых вещах легче узнать из письма, чем быть им свидетелем, особенно в детстве.

– Ты прав, – Шарлотта быстро коснулась его руки. – Иногда кто-то должен мне об этом напоминать. А братья… Вообще-то мне спокойно живётся без них. Я почти не скучаю по тем, кого не помню. Но иногда я смотрю на маму и вспоминаю всякие мелочи, и меня как будто… как будто обнимают их призраки, понимаешь? Я чувствую, что могла бы дурачиться с ними, гулять, проводить время вместе. Я могла бы плясать на свадьбе каждого из них и нянчить их детей, а потом знакомить… познакомила бы их с тобой. Но этого всего никогда не будет, – Лотта говорила быстро, проглатывая слова. Её одолевали не рыдания, но боязнь замкнуться в себе и больше никогда этого не сказать. – Какие-то сожаления о несбывшемся. Это глупо, скажи? Ведь многие рождаются без братьев и не скучают, а я вот… придумала себе всякую чепуху.

– Это не чепуха. – Арман дождался, пока она закончит, и заговорил вполголоса. Нужные слова сами так и просились к нему на язык. – Родиться без братьев и сестёр или потерять их – совсем разные вещи.

– Но ведь я очень плохо их помню.

– Можно скучать по тем, кого не помнишь, – пробормотал Арман. Он нечасто вспоминал о родителях, и, если б не Адель, и вовсе не представлял бы их при жизни – был слишком мал, когда их не стало.

Шарлотта подумала о том же и поморщилась с досадой:

– Прости… Я напрочь забыла, что ты сирота. Некрасиво вышло.

– Не извиняйся. Я не единственный сирота на свете, и мы все кого-то теряли, – Арман говорил от души, гораздо больше занятый её горем, чем своим. – Спасибо, что рассказала мне о братьях.

– За что? – удивилась Лотта и, к счастью, снова улыбнулась. Грустное выражение делало её лицо похожим на материно, а Агата Арману не очень понравилась, хотя теперь он знал истоки этой печали и не мог осуждать. – Я-то думала, я тебе праздник порчу!

– Тоже мне, праздник. Всего лишь осенний бал, – Арман придал своему голосу интонацию всезнайки, и они рассмеялись. – За то, что доверила мне это… Теперь тебе будет легче.

– Почему же?

– Я буду с уважением относиться к твоим призракам.

На этом разговор о смерти кончился, и они непринуждённо болтали о пустяках.

Бальные танцы пролили свет на слабое место Армана как партнёра. Пока они репетировали дома, всё было замечательно: крохотное пространство между кухней и кабинетом было истоптано столько раз, что он уже не сомневался в грядущем успехе. Оказался более чем неправ. Живая музыка, скользкий пол, колеблющийся свет, непривычная одежда – всё это сбивало с ритма, а хуже всего были другие пары. Они наталкивались друг на друга, чередовались, менялись местами… Арман думал, что хорошо владеет своим телом, но, похоже, это касалось исключительно оборотничества и фальшивой улыбки. Обидно!

Лотта вела, пока могла, но была недостаточно хороша, чтобы вытянуть их обоих. С большим трудом одолев простейший вальс, они выдохлись, посмотрели друг на друга и обнаружили в глазах напротив ту же упрямую решимость попробовать ещё раз. Стало хуже. В конце концов заиграли что-то весёлое, почти быстрое, Арман не успел выдернуть Шарлотту из круга – и пришлось им обоим повертеться в странном хороводе. О, как он скучал в эти минуты по свадьбе Милоша! Там играли что-то разухабистое и удалое, музыканты были не трезвее гостей, скрипки смеялись, волынки гудели, и никаких тебе правил! Кто как хотел, тот так и прыгал, даже в паре было необязательно считать шаги и повороты головы…

– На свадьбе Милоша было лучше, – не преминул сообщить Арман, когда ухо Лотты оказалось неподалёку от его губ: ничего интимного, она просто споткнулась и заодно ушибла лоб о подбородок своего партнёра.

– Не дразнись, – простонала она и поправила перо. – Ох, кажется, это кончается… В прошлый раз я ограничилась вальсом. Пошли отсюда… Со всеми чешками перетанцевал?

– Нет, только с половиной.

– Слабак, – довольно сказала Лотта и споткнулась ещё раз – ей воздалось за насмешку.

Теперь уж точно хватит, решили они, покинули центр зала и оказались у другой стены. Закуски и напитки тут были прежними, в отличие от людей, и, пока Лотта утоляла жажду свежим пуншем, Арман грыз яблоко и рассматривал новые лица. Его внимание привлекла группа людей у окна – на первый взгляд ничего необычного ни в костюмах, ни в повадках, а вот реакция окружающих… Арман не мог не заметить, как на них смотрят: с недоверием, благоговением и уважением, при этом мало кто решался подойти – глазели издалека. Четверо смуглых мужчин были похожи, как братья, а как минимум двое из спутниц должны быть их сёстрами на выданье – не столько черты лица, сколько одинаковые жесты и наклон головы, отметил про себя оборотень.

– Не может быть! – Лотта ахнула и схватила его за локоть. Смотрела она в том же направлении. – Арман, ты приносишь мне удачу… Никогда их не видела!

– Кто это? – теперь интерес был нестерпим, как зуд. Он в очередной раз почувствовал себя дураком из глуши, но беспокоило не это, а неразрешённая загадка.

С той стороны раздались громкие голоса: гости спорили между собой о правильном рецепте цитрусового пунша. Крохотный тщедушный старичок с такой же супругой пытался доказать загадочным незнакомцам, что в вино надо класть египетский лимон. Арман подошёл поближе, влекомый зачарованной Лоттой, и расслышал: