– Только осенью, но не будет же он сюда их писать. А что? Адель волнуется?

– Нет, – лаконичные ответы начинали раздражать. Берингар явно чего-то недоговаривал, и это при том, что обычно он говорил слишком много.

– И? – огрызнулся Милош. – Что дальше? Или это всё, что ты хотел сказать?

– Я не уверен, что это стоит обсуждать, – отозвался Берингар и суховато добавил, поглядев на него искоса: – И теперь жалею, что вообще начал. Ты недоволен, а я сомневаюсь…

– Так не сомневайся, скажи как есть. С Арманом что-то не так?

– Надеюсь, что всё так, – он явно старался давать ответы получше, но Милоша они не устраивали. – Мне бы не хотелось делать поспешных выводов.

– Говори, – потребовал Милош. Со стороны его голос был резок и холоден, но сам он этого не слышал.

Берингар задумчиво посмотрел на него, на сей раз без тени раздражения или досады, и ещё немного помолчал, собираясь с духом, как перед атакой. Наконец он сказал:

– Арман писал о том, что передумал и хочет на время устраниться от всей суматохи с книгой. Мы всё поняли, приняли и согласились, но я почти уверен, что на самом деле он… не устранился.

– Что ты имеешь в виду? – Милошу казалось, что от скуки его мозг зачерствел, а теперь заработал с бешеной силой, разогнавшись, как лошадь на скачках. Мысли явно опережали логику, но он этого не заметил. – Будь добр, выражайся поточнее, как ты любишь, а то мне кажется, что ты его в чём-то подозреваешь. Не устранился – значит, как-то связан, но если мы об этом не знаем, то что?

– Ты прав, я бы предпочёл выразиться точнее, но не уверен, стоит ли. Если я ошибаюсь, это будет грубым оскорблением, не более. Если я не ошибаюсь, то мне стоит промолчать и не выдавать его раньше срока.

– Что? Ты? Хочешь? Сказать? – напирал Милош, выделяя голосом каждое слово. Если б он сейчас мог соображать, то всяко остановился бы, но непонятная, невесть откуда взявшаяся злоба клокотала внутри и едва не хлестала из ушей. И направить её он мог только на одно живое существо. – Ты хочешь сказать, что Арман – предатель?

– Нет, но…

Нет, но да. Берингар плохо врал, потому что обычно предпочитал обходиться правдой. Милош смотрел на него, не веря своим глазам, и понимал, что имеется в виду именно это.

– Послушай, – на этот раз Берингар опередил его, почувствовав угрозу. Его собственное лицо оставалось бесстрастным и вместо решительности или гнева склонялось к выражению печальному, почти обречённому. – Ты не даёшь мне сформулировать мысль до конца. Я почти уверен, что Арман нас обманывает и это напрямую связано с книгой, но это не значит, будто он…

Дальше Милош уже не слушал. Усталость, раздражение, досада, неприязнь и прочие мелкие гадости, копившиеся внутри с самого прибытия в замок, соединились и требовали выхода. Милош считал, что полностью владеет собой, хотя на самом деле им владела буря эмоций и что-то другое; но рука его, когда он вытащил пистолет, не дрогнула.

– Милош, – Берингар не шелохнулся, только перевёл взгляд на его руку. – Опусти оружие.

– Нет!

На этот раз Милош обратил внимание на свой голос: высокий, пронзительный, полный звенящего гнева… Чужой. Он ли это? Что вообще происходит? Он не знал. Единственное, что сейчас известно точно – человек напротив обвиняет его друга. Всё, что было между ними самими, вообще не имело значения, и Милош, ведомый ослепительной волной ярости, выстрелил.

Потом, когда это кончится, он придёт в ужас от того, что натворил; потом он не сможет объяснить себе, как такое вообще пришло ему в голову, но пуля была заговорена на точное попадание и мгновенную смерть. То, что она срикошетила, было чистым чудом… точнее, не чудом, а непревзойдённой защитой чужой стали. Сверкнула молния; это Берингар выхватил свой парадный клинок и отразил удар им, отразил точнейший выстрел лучшего стрелка, который не мог промахнуться. Лёд не побеждал огонь, но защищал от смерти.

– Его нет дома, – в перерывах между выстрелами Берингар бросал короткие фразы, пытаясь достучаться до Милоша. Всё, что отделяло его от верной гибели, это военная выучка и привычка: сначала дело, эмоции – потом. – Я точно знаю, потому что забирал Мельхиора. Его нет нигде, – очередной взмах клинка, невозможный рикошет, в стене ненадолго вспыхнула искра и погасла, съеденная волглой синевой. – Ни в одном итальянском санатории, которые подходят под описание.

– Откуда ты знаешь?

– Я писал им, – снова треск, грохот, отдающееся от стен эхо. Странно, что никто ещё не прибежал на шум. – Некоторые проверил лично. Следов Армана там нет, как нет и новых писем…

– А здесь, значит, есть следы?

– Тоже нет, – под его натиском Берингар отступал к стене, чтобы не переводить огонь на книгу. Милош ясно видел его лицо – бледное, решительное, но обречённое, как будто всем был ясен исход этой битвы. Почему «как будто», расклад очевиден – Милош сильнее, и он убьёт его… Милош всё это видел, но пока не понимал, продолжая действовать под влиянием разрушительной злости. Для Берингара покорное отступление тоже было странным, он как будто смирился заранее с такой нелепой смертью, никак не пытаясь себе помочь. Только говорил. – Но следы, магические следы, это далеко не всё. Сильное колдовство способно их скрыть. Милош, прошу тебя… хотя… – Его голос дрогнул, а рука медленно опустилась, всё ещё сжимая клинок. Такой безысходной печали в глазах Берингара Милош ещё не видел. – Мне всё равно. Жить или умереть… стреляй, если тебе так хочется…