– Удачное предположение, но нет, – вступил Берингар. Теперь Милош слушал внимательно. – В книге написано только то, что мы туда занесли, исключения недопустимы, однако она может войти с нами в контакт другим способом – в основном это похоже на выражение человеческих эмоций, как нам с вами уже известно. Говорить о том, что книга способна выбрать себе хозяина, рано и, пожалуй, бессмысленно вовсе, но совет старейшин – и я с ним согласен – считает, что защита артефакта достаточно сильна, чтобы отвращать опасность. Мы с вами можем ошибиться в выборе, но сама книга чародеяний допустит к владению лишь того, кого сочтёт безопасным для себя.

– Но не для нас, – заметил пан Росицкий.

– Это верно, но мы решить не смогли.

– Ну конечно! – воскликнул Хартманн, хотя было видно, что он не удивлён – скорее рад, что понял правильно. Милош тоже кое-что понял: пляски послов вокруг постамента не имели отношения к тому, о чём говорилось сейчас. – Одни из тех защитных чар! Умно, умно. Хотя и ненадёжно, прямо скажем…

– Почему мы не сделали этого раньше? – возмутился доселе молчавший турок. – С самого начала мы могли обратиться к книге?!

– И вовсе нет. Во-первых, эту возможность господа старейшины и изучали, надо полагать, а это требовало времени, – капюшоны синхронно кивнули, выражая согласие. – Я уж не говорю о том, что так вышло бы даже дольше. Шутка ли, проверять каждого претендента лично! На нестабильном-то артефакте… Во-вторых, друзья мои, мы всё-таки создатели и хозяева книги, а не её верные слуги, – напомнил Хартманн. Он явно приободрился и теперь чуть ли не руки потирал в предвкушении. – То, что совет старейшин решил прибегнуть к этому ходу сейчас, означает, что мы с вами не справились и зашли в тупик, но я вижу ещё одну брешь… Простите, что снова затягиваю процесс…

– Ничего, говорите, – разрешила Моргана. Она начала относиться к прусскому послу с большей благосклонностью, потому что тот не бросился сразу вниз, а умудрился найти препятствия для себя любимого. – Что мы упустили?

– Здесь было сказано, что голосуют все, кроме стражников, а вот господин Клозе находится в вашем кругу, – сказал Хартманн. – Я чего-то не понимаю или вы о нём забыли?

– Забыли сказать, – уточнил Берингар, пристально наблюдавший за Хартманном. – Я сохраняю нейтральное положение и не представляю ни стражников, ни старейшин, так что упущенный голос ничего не решит.

– Но мне всё-таки любопытно, – прусский посол подпёр щёку рукой и задумчиво уставился на Берингара, как будто они здесь просто пили кофе вдвоём, а не решали судьбы человечества. – Вы бы сказали «да» или «нет»?

Берингар обернулся к старейшинам, видимо, ожидая дозволения ответить. Те беспомощно пожали плечами.

– Это ничего не изменит, – повторил он.

– А почему бы нам не засчитать голоса тех, кто участвовал в создании книги? – медленно проговорил датчанин Свен. – Нет, не смотрите на меня так, я не требую созывать всех пятерых… шестерых, считая покойного… и уж тем более – прочих, всех, чьи истории занесены в книгу. Но среди нас есть двое, и я думаю, что не учесть их мнение в какой-то степени грубо.

– Какие слова! – обрадовался пан Росицкий. – Знаете, я согласен, это несправедливо. Вне зависимости от своего нынешнего положения, эти молодые люди имеют право сказать своё слово.

В этот раз спорили недолго, вяло: мысли большинства были заняты тем, что ожидает их внизу. Милош переглянулся с Берингаром, поймал ободряющие взгляды знакомых послов, папы, Небойши и Пауля Лауфера и в конце концов кивнул. Терять-то нечего, а проголосовать они в самом деле могут, не жалко.

– Пожалуйста, – попросила Моргана. – Что вы скажете насчёт кандидатуры посла Хартманна, господин Клозе?

Берингар снова посмотрел на посла, не изменившись в лице, не переменился и сам Хартманн – он с интересом ждал вердикта, чуть выставив вперёд подбородок.

– Я голосую «за», – негромко сказал Берингар. Милошу показалось, что он ждал каких-то комментариев от Хартманна, но времени им не дали:

– Мы вас услышали. Господин Росицкий, теперь вы.

– «За», – тут же ответил Милош, он даже не размышлял. – При всём уважении, я вижу здесь только одного человека, которому под силу принять это решение со всей ответственностью и которому, прошу прощения, не надо объяснять, что такое книга. Думать не о чем.

Хартманн заулыбался, глядя на него, и Милош невольно ответил тем же – он говорил честно, но и старика порадовать было приятно, в конце концов, он ему дорогу не переходил и на ноги не наступал. Если кто-то ждал, что снова выйдет роковая ничья, ожидания не оправдались.

– Очень рад, очень рад, благодарю вас, – говорил тем временем Хартманн, легонько постукивая пальцами по краю стола. – Однако, я так понимаю, засчитывает собрание эти голоса или нет, мы всё равно оставляем право решения за книгой. И это правильно, друзья мои! Пойдёмте вниз…