– Я слышал, что от этого портятся обои и книги, – поделился пан Росицкий, с подозрением косясь на светильник. Ещё одну лампу поставили на столе, но сейчас он её не видел, оттого и не косился.

– Зато будет светлее.

– Может быть, может быть… – беспомощно пробормотал пан Росицкий. Сказать ему было нечего, и всё же он отчаянно скучал по живому огню, которым в своё время щедро поделилась супруга. В свои лучшие годы пани Эльжбета могла наворожить маленькое тёплое солнце. – А трубы, зачем трубы?

– По ним газ попадает в дом, – терпеливо объяснил Корнель раз в пятнадцатый. – Не бойся. Конечно, проветривать придётся почаще, зато тебе будет удобнее читать по вечерам. Попробуем ещё раз?

Милош, наблюдавший за этой сценой от двери, бесшумно отошёл и направился вверх по лестнице. Он подумал, что на досуге надо будет сказать брату много хороших вещей, которых он никогда не говорил, но сейчас хватало иных забот, и одна уже ожидала в своей комнате.

Обо всём, что случилось после убийства Хартманна, Милош узнал задним числом. Поскольку его угораздило пристрелить прусского посла на виду у обалдевших прусских же военных, поначалу ему пришлось несладко: сам просидел под замком до тех пор, пока Берингар, Пауль и ещё пара хороших человек не отыскали посольские письма, обличающие его действия, и не освободили Юргена. С последним помогла мадам дю Белле: она по-прежнему стояла на том, что писарь не мог дойти до финала живым, но покойный Арманьяк окончательно утратил свою значимость, а про Роберта старушке Вивиан пока не говорили. Вот она и выдала пару его тайных убежищ, полагая, что потерялся сам посол… Юрген Клозе был в порядке, хотя и устал, и исхудал не хуже Армана. Он мало рассказал о том, что происходило в заточении, только подтвердил личность врага.

Скупого и хмурого признания Юргена, слов Армана и пары-тройки писем не хватило, чтобы убедить пруссаков отпустить Милоша. Поэтому ему на выручку пришло аж трое бывших следопытов и Пауль Лауфер.

– Айда с нами, – шепнул незнакомый парень с круглыми совиными глазами, которого Милош не заметил в темноте и испугался. Что-то звякнуло, стукнуло, заскрипело; сверху потянуло свежим воздухом, снизу пролился слабый свет.

– Примёрз ты, что ли? – поддакнул другой, прислушиваясь и толкая отпертую дверь. Он тоже был немногословен. – Пошли…

Милош осторожно выбрался, поморгал, и его взору предстало чудное зрелище – коридор темницы, на полу которого ковром валялись стражники. Живые, надо полагать, но униженные. Пауль радостно заулыбался и до хруста стиснул его в медвежьих объятьях, а Милош всё ждал каких-нибудь объяснений от Берингара, но тот только перешагнул через чью-то тушку и, по старой привычке понюхав воздух, равнодушно доложил:

– Снаружи чисто.

Так что самые горячие споры в бывшем магическом сообществе Милош пропустил, но не жалел об этом ни капли. Собираться вместе стало сложнее, поэтому судьбы вселенной решались почти тем же составом, что в замке Эльц. Идею с временной потерей дара нехотя отвергли, зацепились за то, что колдовство пропало только в одной точке – а точка растянулась, по новым сведениям, как минимум до границы с Российской империей и до африканских берегов. Понадеялись, что с носом остались только те, кто согласился отдать свою историю книге, но эту теорию легко проверили, и она оказалась неправдой. Сэр Дерби спешно отбыл в Англию и даже не попал в шторм, но всё равно не успел: по шажочку, по капельке колдовство пропадало и там, как если бы вспышка заразы, занявшаяся в долине реки Эльцбах, разрасталась и тянула свои лапы дальше и дальше… Кто-то сбежал в Америку, и многие: из знакомых читателю лиц это были братья О'Лири со своими жёнами Идой и Шоной, начавшие собирать вещи ещё после осеннего бала, часовщик Стефан Мартен и ясновидица Эльза фон Беккенбауэр. Последняя оставила записку, в которой напоминала всем желающим, что она так и знала, поэтому покидает свой дом без сожалений и без страха.

Не одна матушка Эльза «так и знала». О преждевременно сбывшемся пророчестве говорили мало, потому что это было по-настоящему больно и страшно, а вот о делах Хартманна судачили на каждом углу – опять же, те, кто знал и был готов слушать, этот круг по-прежнему ограничивался гостями замка и их близкими. Старейшины, доживающие свой последний век по мере сил, разбились на два лагеря: одни «так и знали», имея в виду гибель чародейства и провальную затею с книгой, другие – подозрительного Хартманна. Вопросы о том, почему они тогда ничего не сделали, вторые оставляли без ответа, а первые отбивали аргументом неизбежности и закономерного хода вещей. Им, первым, хотя бы было стыдно.

«Я так и знал», высказался в письме сэр Дерби, когда ему сообщили подробности о прусском после и оборотне. «Оборотням доверять нельзя».

– Я так и знал, – заявил Свен, всю дорогу смотревший в рот своему родичу. Гибель родича его только порадовала, но сознаваться в том, что он не заметил за Робертом ни единого странного словечка, Свен отказывался категорически.

– Я так и знал! – заявлял Эрнест Хольцер вообще по любому поводу. Насчёт книги чародеяний он оказался прав, пусть и под конец, но человека, который всю жизнь из страха и подобострастия подлизывался к Хартманну, слушать не хотел никто.

Одна радость, теперь была счастлива его внучка. Лаура Хольцер наконец-то стала такой же, как все, и это удивительным образом пошло ей на пользу.

Остальное прошло так, как опасались Бер и Милош, и Чайома, и пан Росицкий – большинство предпочло либо замять историю, либо осудить Армана. Магическое сообщество так опасалось правнучки Анны Гёльди, но пало от руки её правнука. То, что Хартманн угробил несколько человек, сестру и сына, никого не волновало на фоне смерти магии, а то, что он собирался делать с книгой чужими руками или сам, никого не волновало в принципе – он же мёртв. Милош ни о чём не жалел, и вскоре с ним согласились другие близкие: чем добиваться справедливого отношения, лучше чувствовать себя в безопасности хотя бы оттого, что прусский посол наконец-то помер и в его голову уже точно не придёт никакая умная мысль. Помимо мадам дю Белле, задержали её бывших гипнотизёров и всех слуг Хартманна, только они уже никому не могли навредить.

Глобальные проблемы чародейства Милоша не волновали: он потратил чудовищно много времени, объясняя сёстрам, что Арман не злодей. Разумеется, именно он уничтожил последнюю надежду колдовства, но объяснить, что по-другому выходило ещё хуже, оказалось сложно. Хана только плакала и махала руками, но она ещё не успела побывать на шабаше, не успела понять, что потеряла – всё было не так, мама в отъезде, папа грустный, коты ушли… Поревёт и перебесится, решил Милош и переключился на старшую. Катаржина беспокоила его гораздо больше. Ещё бы, талантливая ведьмочка, побывавшая на своём первом шабаше прошлой весной… Вот кому жаль всё терять. Он собрался с духом и наконец постучал в дверь.