— Если только что?

— Тот мальчик. Помнишь?

Адель вспомнила сразу. Брошенный в них камень был самым обычным, но мелкий поганец зарядил свой бросок проклятиями. Не смертельными, силёнок бы не хватило, но вполне настоящими… И эти проклятия предназначались ей.

— Порча?

— Скорее всего. Похоже, — Арман, как всегда, казался спокойным, но Адель поняла, почему: он просто надел чужую маску, перенял манеру поведения Берингара, превратился на одну десятую. Собственные чувства брат отодвинул на дальний план, и сейчас это оказалось более чем к месту. — Никто из наших не умеет снимать порчу, в деревне помогут вряд ли, а искать мальчишку и требовать обратного заклятия — слишком долго.

— Милош не умеет? Мне казалось…

На этот раз их защита оказалась с брешью, причём серьёзной. Амулеты Лауры защищали от порчи только книгу — не людей, что до способностей Адель, в начале пути она сводила подобный сглаз с соломенной куклы, владея чёткими инструкциями от наславшей его ведьмы и работая с настоящими материалами — ногтями и волосами. Что бы ни произошло в этот раз, виноватый во всём мальчишка не трогал Берингара и пальцем.

— Это он про мать рассказывал, нет. — Арман порылся в карманах и вытащил свёрток в форме ключа. — Есть ещё выходы, но я боюсь не успеть. Бер дал мне этот ключ… он ведёт в его дом, там точно окажут помощь или хотя бы скажут, что делать. Найдут нужного человека. Ты справишься? Надо только попросить помощи, — Арман осёкся и улыбнулся. — Прости, забыл, что тебе стало лучше. Конечно, ты всё сможешь.

Адель слушала его, не сводя глаз с ключа и по-прежнему держа ладонь на лбу Берингара, словно это могло как-то сдержать болезнь. Решение было под носом, Арман говорил правильные вещи, а она замерла во времени, зажатая в тиски собственным страхом. Когда-то она говорила себе, что способна лишь на три чувства — любовь, ненависть и страх, и все они относились к брату. Сейчас брат был в полном порядке.

— Мне никогда не доверяли чужую жизнь!

— Я доверял тебе свою, — быстро ответил Арман. — Пожалуйста, сходи туда. Тебя послушают, помнишь Юргена? Он должен быть там, он тебя услышит.

«Не бойся», повторила себе Адель. Она кивнула и увидела, как брат проворачивает ключ в замочной скважине. Арман выбрал дальнюю комнату, чтобы остальные не оказались отрезаны от помещения, и вскоре в проёме начал проявляться незнакомый тёмный коридор.

— Как смогу, пришлю кого-нибудь ещё, — Адель заметила, что брат чего-то недоговаривает, и вопросительно шевельнула губами, не издав ни звука. — Да, у нас здесь тоже проблемы. Но я разберусь… иди, пожалуйста, — Арман последний раз глянул на Берингара и поспешил к выходу, но удивлённо замер, когда увидел, что делает сестра.

Она тоже удивилась, но после. Раньше гнев придавал ей сил, и Адель могла не только колдовать сверх меры, но и ломать мебель и бить чайники без помощи каких-либо стихий. Разумеется, она не становилась чрезмерно сильной, подобно легендарным великанам, и длилось это недолго, однако стоило использовать даже краткосрочное преимущество. Обо всём этом Адель подумала уже задним числом, а сейчас она делала последний шаг к дверному проёму, держа Берингара на руках. За счёт роста он был тяжелее неё, но Адель даже не заметила, хотя руки у неё дрожали. Страх тоже может придать сил, отстранённо поняла она.

— Ты ведь сказал, что у нас мало времени.

Арман кивнул, проводил её странным взглядом и исчез из поля зрения, когда Адель повернулась лицом к двери и, осторожно ступая, прошла внутрь.

***

В доме, похожем на замок, никто не вышел ей навстречу. Будто в страшном сне, Адель шла почти вслепую по длинному незнакомому коридору. В темноте тускло отсвечивали портретные рамы и до блеска натёртые ручки дверей, монотонно повторяющиеся по левую руку. Одна из дверей выдавала кого-то внутри — тонкий ломтик света выглядывал через неровную щель, и Адель направилась к нему.

Чуть раньше, проходя через зачарованную дверь, Адель была почти рада тому, что Берингар не реагирует: она не имела ни малейшего понятия, как ему всё это объяснить, да и гораздо проще нести человека, который не сопротивляется. Сейчас ей не нравился ни озноб, бьющий следопыта, ни исходящий от него жар, ни тихое, едва различимое шипение сквозь сжатые зубы: этот человек даже без сознания не позволял себе крика. Сейчас ей хотелось, чтобы он очнулся хоть на мгновение и что-нибудь сказал: не слова утешения и не очередную нотацию, а любую подсказку, она бы подчинилась и без сомнений открыла дверь. Но подсказок не было, и пришлось стучать. Ногой.

Дверь распахнулась внутрь, чего Адель не ожидала, но так было даже лучше. Краем глаза она успела разглядеть четыре квадратных портрета на стене, забитые книгами полки и резные дверцы секретеров, несколько кресел, обитых тёмным бархатом. Человек, сидевший за столом, резко встал и молча, без лишних движений навёл на них заряженный пистолет.

Это был Юрген Клозе. Сразу он не выстрелил, скользнул взглядом по незваным гостям и на мгновение сделался белее мела. Он решил, что его сын мёртв.