— Не за что… — стараясь отвлечь его от собственной лжи, Адель собралась с силами и произнесла: — Когда я разнесла собор, это ведь ты меня потом искал… и нашёл… Как это было?

Она мечтала услышать, что не сделала ничего дурного, но даже не надеялась на это. Перед тем как ответить, Берингар кивнул: это был тот самый вопрос, которого он ждал.

— Оказалось непросто. Ты летела по воздуху, что затрудняло поиски, но через полсуток я всё же смог напасть на след: оставалось лишь догнать. Больше всего я опасался, что ты разобьёшься насмерть, рухнув на землю, но этого не вышло — наверное, твоя магия тебя уберегла. Селяне на границе привели меня на нужное поле, — Берингар рассказывал историю, как сказку, и Адель до этого момента забыла, что речь шла о ней самой. При упоминании падения заныли кости. — Поначалу ты была без сознания, но никаких повреждений я не обнаружил. Чтобы вернуться…

— Постой, — она неохотно, заставив себя, перебила. — Поначалу, а потом? Кажется, я спала всю дорогу до Меца, но что было между этим?

— Действительно хочешь знать? — уточнил Берингар. — Я расскажу.

— Конечно, твою мать! — не выдержала Адель. — Я всю жизнь с этим живу и уж не сломаюсь от подобных новостей! Слушай, за несколько часов до того я едва не угробила брата, единственного близкого мне человека, а ещё раньше — осознала, сколько раз он был на грани гибели из-за меня… Я смирилась с тем, что причиняю боль близким и всем, кому угодно, и это уже не изменится, но теперь я хотя бы могу… держать себя в руках. Придётся помнить всё, что я когда-либо сделала, иначе это повторится и… Просто скажи мне, как было, ладно? Без этой вот дурацкой вежливости и не так, словно я ваза хрустальная! Если ты скажешь, что я расцарапала тебе лицо или пыталась утопить, или ещё что, я не упаду в обморок и не умру…

— Это неправда, — глаза Берингара сузились. — Ты не причинила мне вреда.

— Я в это не верю, — созналась Адель, не пряча своей горечи. В темноте были плохо видны их лица, и ей казалось, будто она говорит с братом. Она помнила, что это не брат. — Я не могла…

— Ты не причинила мне вреда, — повторил он, как показалось, холодно. — Этого не было.

— А что было?!

— Ты пришла в себя у меня на руках, — отрешённо продолжил Берингар. Адель вцепилась взглядом в его лицо, уверенная, что распознает ложь, но сейчас самый несведущий в людях человек показал бы, что Берингар правдив как никогда. — На тебе были синяки и много гари, но ты даже ничего не сломала, и крови я не обнаружил. Сначала ты попросила пить, потом — чтобы я убил тебя. Мне продолжить? — она кивнула. Молча. — Как скажешь. Ты просила много раз, и, когда я спрашивал, почему должен сделать это, говорила об Армане. Ничего конкретного, только повторяла его имя и плакала, — Берингар подождал, но Адель не перебила его. Слушать о своих слезах было странно и в самом деле неприятно, но она была гораздо сильнее удивлена, чем зла. — Ты говорила, что тебе страшно жить, пока ты несёшь только разрушения и смерть… Я обещал придумать что-нибудь, сделать всё, что в моих силах, но ты не очень внимательно слушала. Потом мы уехали, и я готов поклясться, что в дороге ничего не произошло.

Адель молчала. Она ждала чего угодно, но не пересказа собственных рыданий. Судя по всему, она действительно не дралась и не порывалась никого убить… только умереть. А ведь не подоспей Берингар вовремя, она набралась бы сил, доползла до реки и утопилась бы, лишь бы света белого не видеть.

— И ты придумал, — усмешка далась ей с трудом. — Воистину, человек слова.

— Ничего я не придумал, — с каким-то странным выражением возразил Берингар. Его взгляд оставался бесцветно-тусклым, как и всегда. — Затея с просьбой к мадам дю Белле провалилась, я зря на неё рассчитывал. Если бы не Милош, ничего бы не вышло, так что благодарить стоит его.

— Но это ты подвёл меня к пани Росицкой…

— Кто угодно мог сделать это, просто рядом оказался я. Когда мы добрались до Праги, решение стало очевидным.

Адель не согласилась с ним: если вдуматься, Берингар делал куда больше того, о чём говорил. С самого начала он старался сделать так, чтобы было как можно меньше нападок на Гёльди, выгораживал их с братом перед старейшинами и прочими вредными колдунами. Адель вспомнила, как он отослал часовщика Стефана под ложным предлогом, хотя всегда был далёк от лжи, и как крикнул на того же Стефана, когда тот собрался поиздеваться над Гёльди. Оставшееся безнаказанным убийство и открытая конфронтация с мадам дю Белле — и вовсе опаснейшие авантюры, за которые Бер мог получить сам и подвести своего отца. Другие мелочи вихрем завертелись у неё в голове — мелочи, на которые она только раздражалась или не обращала внимания вовсе, но это не делало их несущественными, вовсе нет. Теперь они существовали для неё в первый раз, и Адель поймала себя на том, что задыхается.

— Всё в порядке? — тихо спросил Берингар. Адель быстро покивала и, резко вскинув руку, принялась поправлять чёлку: она не хотела, чтобы он смотрел на неё, и сама не могла на него смотреть. — Хорошо. Как видишь, ничего ужасного не произошло, а теперь об этом и вовсе можно забыть.

Забыть? Нет, она никогда ничего не забудет, не сможет. Адель скосила глаза и посмотрела на книгу в руках Берингара. Она просто лежала там, эта книга, и не говорила ни о чём.

— Пойду я, — невнятно пробормотала Адель. — Нужно отдыхать. Всем.

— Нужно, — согласился Берингар. — Доброй ночи. Если что-то понадобится, звони в колокольчик — придёт Ингрид либо Эмма. Утром тебя разбудят.

Адель сделала ещё несколько энергичных кивков, встала, одёрнула платье, зачем-то отряхнула край дивана, где сидела. Сделав несколько шагов в сторону коридора, она всё-таки остановилась и обернулась в нерешительности.

— Берингар, — тихонько позвала она.

— Да? — послышалось из темноты. Несмотря на усталость, он всё ещё отвечал ей.

— Ты говорил мне что-то ещё? Там, в поле, когда я… хотела себя убить и плакала. Ты говорил что-нибудь ещё?

После минутного молчания он ответил еле слышно:

— Ты хорошо помнишь, что я тебе сказал.

Адель кивнула, поняла, что её никто не видит, и покинула гостиную. За окном смеялись звёзды и луна.

***

Утром Адель не встретила хозяев: завтрак и горячую воду ей принесли в постель, не приглашая к столу. Она не гадала, был ли в этом какой-то смысл, только жевала хлеб и считала минуты. В этом доме ничего дурного не произошло, но ощущение неуютности не покидало её, и хотелось как можно скорее вернуться к брату. К брату, и к Милошу с его дурашливой беспечностью и сарказмом, и к молчаливому писарю, разве что к Лауре не хотелось, но она никуда не денется. Как они провели ночь? Холодок тревоги пробежал по рукам Адель, но она успокоила себя тем, что ребята умные и со всем справятся. Наверняка они тоже встали, позавтракали и ждут возвращения…