Подлиза, мелькнуло у меня. Не просто «курсант», а обязательно упомянул его родителя, могущественного герцога Ротбарта, с которым предпочитают дружить даже могущественные монархи Европы.

Ротбарт пробирался между рядами к своему месту, а когда наши взгляды встретились, злобно оскалил зубы и, задрав голову, провел ногтем большого пальца по горлу.

Намек понял, ответил я взглядом, вызов принят.

За это время, как я понял, в Академии, пусть не во всей, слишком велика, но на нашем курсе усвоили, что наезжать на меня чревато, а вот сам я не задираюсь, хожу тихий, как мышь, даже голос не повышаю, конфликтов избегаю любых, пусть и самых мелких.

Такая репутация хороша, ко мне перестали приставать любители подраться, уже можно перевести дух.

С другой стороны, у такой репутации есть небольшой минус. Небольшой, но жирный. Недоброжелатели всегда знают, что в безопасности, пока не задевают публично, при народе. В смысле, не задевают ударом кулака, а вот обливать помоями могут сколько угодно и при любом скоплении народа.

Что я могу? В ответ облить помоями? Могу, но отвратно с такими на один уровень, это на сколько нужно опускаться, да не ступенек, а этажей!

Сердце стучит так мощно, что мешает слышать остальные сердца в аудитории. Даже не оборачиваясь, чувствую когда на меня смотрит Ротбарт. Сосредоточившись только на нем, улавливаю не только удары его сердца, но и злое дыхание, запах его тела. Как, ну как дать ему понять, чтобы отстал наконец от меня и больше не лез?

На перемене между лекциями все гурьбой, как малые дети, ринулись из аудитории, спешат во двор, где на своей стороне чинно прогуливаются курсистки, можно успеть флиртануть

Ротбарт шёл было в общем потоке, но по дороге свернул в туалетную комнату.

Сердце мое взорвалось частой дробью. Так, наверное, перед началом атаки на позиции противника, когда видишь открывшееся окошко возможностей.

Коридор опустел, я поспешно скользнул вслед за Ротбартом. В просторном помещении с десятком раковин он умывается в средней. Очень удачно решил освежиться, глаза закрыты, я цепко ухватил обеими руками за голову и дважды мощно саданул аристократическим лицом о край простой раковины из сыродутного чугуна.

Послышался хряск, брызнула кровь, в раковину посыпались обломки зубов и закружились под мощной струей из крана. Я торопливо саданул ещё дважды, какое же это сладостное чувство, с неохотой разжал пальцы и поспешно покинул комнату.

Вовремя, уже слышатся приближающиеся голоса, похоже Толбухин и Равенсвуд, дружбаны скучают без меня.

Я едва успел скрыться за углом прежде, чем оба вышли в коридор.

До камер видеонаблюдения в этом времени ещё не додумались, свидетелей нет, а у меня репутация деревенского увальня, простого и туповатого, а ещё и до крайности миролюбивого, чтоб не сказать трусоватого.

Сердце колотится, хотя драки совсем не мое, но какой адреналин, кровь уже не кровь, а расплавленное золото по венам, я поступил как тупая злобная тварь, но как здорово вместо уговоров и призывов к рассудку вот так просто и быстро, слава доблестным предкам из Неандерталии и Питекантропии!

Распростертого Ротбарта в туалетной комнате на полу, залитом его кровью, обнаружили, когда малая перемена уже заканчивалась.

Он уже пришел в себя, его подхватили под руки и повели-понесли в лазарет. Все галдели, стараясь понять что и как, мог ли поскользнуться и так садануться лицом о раковину, что не только разбил рот, но и сломал кость на скуле?

Я, понятно, был во дворе, благодаря дрону видел кто где и куда идёт, сумел выскользнуть незамеченным, а потом вальяжно вернулся, сталкиваясь плечами то с одним, то с другим, чтоб запомнили и подтвердили мое алиби.

Ротбарта поместили в лечебницу, и пусть в свою, академическую, но и там пробудет не меньше недели. Это не сломанную руку срастить, челюстно-лицевой хирург должен быть очень хорошим умельцем.

Надеюсь, Ротбарт понял, чьих рук это дело. И хотя доказательств нет, но ему они ни к чему. Зато понял и то, что могу не только защищаться, но и перейти в контратаку.

Горчаков на факультете дипломатии и международной политики, я на инженерном, но перемены между занятиями у всех совпадают, так что сегодня увидел его во дворе, куда уже высыпали курсанты и, главное, курсантки, вернее, курсистки. Толбухин и Равенсвуд тоже показались, но Равенсвуд утащил рыжего и конопатого в сторону здания библиотеки, а Горчаков, что весело общался с девушками, кивнул мне и, мило попрощавшись с барышнями, подошел, улыбнулся.

— Слышал, с Ротбартом снова несчастный случай?