— Чего вы от меня-то хотите?

— Хватит валять дурака! Держишь меня за идиотку? Хулио говорил: «Отец знает, что делать». Что именно ты должен делать?

— То, что делаю сейчас.

Элена захлопнула за собой дверь допросной. Антону нечего терять, и он готов поставить на карту все.

— Пусти меня к нему, — попросил Сарате. — Я из него, если придется, с кишками вытяну информацию. И пусть меня потом с работы вышвырнут…

— Да хоть до полусмерти его избей! Он ничего не скажет.

Офисные часы показывали четырнадцать ноль-ноль. С просмотра видеозаписи прошло полтора часа. В кармане у Элены зазвонил телефон. Мать. Она отклонила вызов: сейчас ей точно не до разговоров с Исабель.

В переговорную вошел Рентеро. Ордуньо и Рейес уже вернулись с Кальяо.

— В доме работают криминалисты, но вряд ли они найдут что-то, что поможет нам вычислить текущее местоположение Хулио и Малютки, — доложил Ордуньо. — По крайней мере, до назначенного часа не успеют.

— Что будем делать? — обратился Сарате ко всем присутствующим. — Сидеть сложа руки и смотреть, как этот зверь пожирает девочку заживо?

— А что еще мы можем, Сарате? — За прошедшие несколько дней Буэндиа сильно постарел. — Придется принять его условия. Отпустим Антона, установим за ним наблюдение. Заберем Малютку, а когда она будет у нас, поймаем обоих преступников.

— Мы не будем поддаваться на шантаж, — отрезал Рентеро.

— А почему нет? — Элене план Буэндиа показался не таким уж безрассудным. — Это единственный вариант. Бросим все подразделение на слежку. Сколько людей у нас в распоряжении? Речь об одном из самых жестоких серийных убийц, с которыми мы сталкивались, так что не жадничай, Рентеро. Сто. Даже двести сотрудников. Пара вертолетов. Незаметно зашьем в одежду Антона датчик. Сделаем вид, что отпускаем его, а когда поймем, где Малютка, вмешаемся.

— Ты сама себя слышишь, Элена? — покачал головой Рентеро. — Ты рехнулась. С каких это пор полиция заключает сделки с убийцами? С ЭТА [11] не договаривались — и сейчас не станем. Этого человека выпускать нельзя.

— Этого зверя. — Сарате не собирался молчать; ему было все равно, что подумает Рентеро. — Антон и Хулио жрут людей. Двадцать три женщины убиты и съедены ими. Одна из них еще совсем недавно сидела здесь с нами. Вы читали отчеты? Ее несколько дней насиловали, вырывали из нее куски, а потом запихнули в мясорубку!

— Я понимаю, что вам паршиво. Мне тоже, но идти на такой риск мы не можем.

— Расставьте снайперов через каждые сто метров. Если поймем, что Антон уходит от нас, пусть стреляют на поражение.

— Ты слетаешь с катушек, Сарате. Кажется, стоит передать дело в другой отдел. Для вас оно слишком личное.

— Мы просто хотим справедливости. — Рейес посмотрела дяде прямо в глаза. — Девочка погибнет, если мы ничего не сделаем, а Хулио… Он на свободе. И будет повторять то, что сделал с Ческой.

— Задача полиции — найти и задержать его. — Рентеро неприязненно скривился. Не хватало еще, чтобы племянница с ним спорила.

— И предать справедливому суду! Что ты молчишь? Это же просто смешно!

Сарате не отрываясь смотрел на Элену. Он ожидал от инспектора большего — что она каким-то образом убедит комиссара, добьется, чтобы из Антона сделали приманку.

— Рентеро прав. Мы не можем пойти на сделку с Хулио. Эту дверь открывать нельзя.

— Наконец хоть кто-то начал рассуждать здраво! Даже не думайте про сделку с преступником. Если хотите что-то сделать, выходите на улицу. Ищите Хулио и девочку.

Элена встала и молча открыла дверь.

— Ты куда? — окликнула ее Марьяхо, хотя и так все поняла. Они слишком хорошо знали друг друга.

— Я больше не работаю в полиции, — прошептала Элена, сгорая со стыда. — Я сделала, что могла. Для Чески… и чтобы их поймать, но… этого оказалось недостаточно. Простите.

— Ты уходишь? — Слова Ордуньо звучали скорее как мольба, чем как вопрос.

— У меня нет сил оставаться. Мы все знаем, чем это кончится, и… я не готова больше видеть трупы. Я…

Она запнулась. Элене хотелось сказать, что она уверена: ее коллеги и друзья сумеют задержать Хулио, он не уйдет безнаказанным, ОКА до него доберется, — но мешал ком в горле. Она вышла из переговорной.

Часы показывали четырнадцать сорок семь.

Наступило время обеда. Сотрудники многочисленных офисов на Баркильо высыпали на улицу, чтобы съесть бизнес-ланч в одном из ближайших ресторанов. В большинстве заведений не осталось свободных столиков. Рядом с Пласа-дель-Рей грохотала асфальтодробилка, там перекладывали тротуар. Элена решила спуститься к Институту Сервантеса и пойти пешком по Алькала. Ее обогнала группа туристов на самокатах. Какая-то дама крикнула им вслед, чтобы не носились как сумасшедшие. Стайка подростков в школьной форме и с рюкзаками за спиной выпорхнула со станции метро «Севилья». Ребята смеялись. Наверное, вспоминали какой-то забавный случай на уроке. Очередные туристы, корейцы, фотографировались у статуи «Медведь и земляничное дерево». Элена невольно вспомнила, что улица Пресиадос выводит к Кальяо и рекламному щиту «Швепс». Он сыграл важную роль в фильме «День зверя» [12] и превратился в часть культурной истории Мадрида. Города, который пребывает в постоянном движении, как шестеренки часового механизма. Которому неведомо — или безразлично? — что в каком-то его квартале, в какой-то ячейке мадридских пчелиных сот скрываются Хулио и Малютка. Что вот-вот погибнет ребенок.