Добравшись до Пласа-Майор, Элена решила пройти еще немного и заглянуть в свой любимый бар. Вдруг официант Хуанито на месте и сможет поболтать с ней.

— Что-то вы невеселая, инспектор.

— Я больше не инспектор, называй меня Элена.

— От некоторых профессий не так просто избавиться. Или вы думаете, что я когда-нибудь перестану быть официантом? Я родился, чтобы стать официантом, а вы рождены быть инспектором. Никуда не денешься. Если я выиграю в лотерею, то буду официантом-миллионером. Официантом-миллионером, который не подает людям кофе.

— Вот ты и перестанешь быть официантом.

— В душе не перестану, даже если мое тело будет нежиться на карибском пляже. Чего вам принести? Граппы?

— Минеральной воды и чего-нибудь поесть. Тост с лососем и сыром.

— Сию минуту.

В ожидании заказа она прокручивала в голове последний разговор с Антоном. Хулио умел спрятаться так, что доводил его до белого каления…

— Пожалуйста, инспектор. Тост с копченым лососем и сливочным сыром, минеральная вода. Даже пива не возьмете?

— Нет, Хуанито, спасибо.

— Ну рассказывайте, чем вы так озабочены?

— Вот представь: ты что-то ищешь, а тебе говорят, что оно в таком месте, про которое ты никогда бы не подумал. Где бы ты стал искать?

— Да уж, задачка. Зависит от того, что это. Но я, наверное, сначала поискал бы там, где мне страшнее всего это найти. Тогда хоть порадовался бы, узнав, что его там нет.

— Да ты философ, Хуанито. Но на этот раз ничем мне не помог…

Элена вспомнила, что ей звонила мать. Она оставила голосовое сообщение: «Твой билет в электронной почте». Исабель говорила из такси, по пути в аэропорт. Хоть она и обещала не вмешиваться в жизнь дочери, все-таки не удержалась и добавила: «И почему бы тебе не продолжить работу в фонде? У тебя так хорошо получалось…» Рейс в Берлин был в семь вечера, и Элене вдруг показалось, что это не так уж плохо: назначенный Хулио час икс придется на время ее полета. Побега.

Дома она открыла платяной шкаф. После ухода из полиции Элена успела обзавестись нарядами для благотворительных вечеров. Они с Исабель проведут в Берлине три дня, значит, нужно взять с собой несколько платьев. Для церемонии завершения сборов подойдет длинное синее от Ивана Кампаньи; его даже мать одобрит, несмотря на открытое плечо. Большего внимания требует туалет для ужина с Йенсом Веймаром — тут нужно что-то скромное, она же не влюбить его в себя хочет, а только добиться финансового сотрудничества. После недолгих раздумий Элена остановилась на простом черном шелковом платье с плиссировкой; она уже надевала его в Милане и произвела хорошее впечатление.

Пятнадцать тридцать. Зазвонил телефон. Рентеро. Комиссар наверняка попытается уговорить ее остаться. Пригласит выпить в один из своих любимых шикарных ресторанов, а потом станет делать вид, что понимает, через что прошел их отдел, какую боль они испытывают от потери коллеги, какое бессилие — от того, что не смогли спасти Малютку.

Хулио ей хоть рану после укуса обработал?

Нет, отвечать она не станет. И к прежней жизни не вернется. В крайнем случае останется, как выразился бы Хуанито, полицейским на общественных началах.

Собрав чемодан, она налила себе сока. В последние дни Элена дважды срывалась на граппу, но с этим покончено. Она больше никогда не будет пить. И петь не будет. Все это в прошлом.

В дверь позвонили. Если бы можно было затаиться и не открывать! Звонок зазвенел снова. Шестнадцать десять. Она заказала такси, машина приедет в половине шестого. Она встала, открыла. За дверью стоял Сарате.

— Школы в Мьянме? — спросил он, кивая на чемодан.

— Все-таки это помощь людям. Не так уж плохо.

— Ты всегда будешь скучать по работе.

Скучать я буду только по тебе, подумала Элена, но произнести это вслух не решилась. Анхель был так далеко от нее. Она знала, что сейчас он перебирает варианты, один отчаяннее другого, как помешать Хулио исполнить свою угрозу.

— Ты должна остаться. Ради Чески. Ты не можешь сбежать, не доведя дело до конца.

— Рано или поздно Хулио поймают. Возможно, тебе тоже лучше отойти в сторону.

— Не могу. — Сарате говорил, как наркоман, неспособный отказаться от того, что медленно убивало его.

Они сели в гостиной. Дверь балкона, выходящего на Пласа-Майор, была открыта. Дул холодный ветер.

— Это мой долг, Элена. Я не поддержал ее при жизни, когда был ей нужен. Но я не позволю, чтобы те, кто заставил ее пройти через ад, вышли сухими из воды.

— Перестань винить себя. Антона посадят, а со временем и до Хулио доберутся.

— Они должны знать, что это им за Ческу.

— За Ческу и за всех женщин, которых они убили. — Элена понимала, какая страсть скрывается за словами Сарате, и знала, что спорить с ним сейчас бесполезно. Только время поможет ему осознать, что все переживания этих дней были отравлены ненавистью. — Не ты привез ее на ту ферму, Анхель.