Не обращая на него внимания, я киваю Коннеру на прощание и направляюсь по другому коридору в соединяющий двор, где расположен наш номер. Я на несколько шагов впереди Михаила, поскольку ему приходится вернуться и взять наши сумки, прежде чем последовать за мной.

— Почему ты пытаешься меня спровоцировать?

Я издаю циничный смешок … дерзость.

— Это интересный способ раскручивать события.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Бенни, а теперь этот мудак.

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь, но этого движения он не ожидает, и почти опрокидывает меня, большие руки опускают металлические ручки и хватают меня за талию. Он поддерживает меня, но не отпускает. Желание растаять в его объятиях настолько непреодолимо, что мне приходится задержать дыхание и отвести взгляд.

— Кто кого провоцирует? Микки, это не я здесь играю в игры.

Оттолкнув его, я продолжаю идти по коридору.

— Ты ясно дал понять о своем решении и не диктуй, с кем я могу разговаривать, а с кем нет.

— Этот парень не мог отвести от тебя глаз. Ему повезло, что он все еще…

Уперев выставленный палец ему в грудь, я снова смотрю ему в лицо.

— Я не твоя собственность. Ты не можешь отвергать меня, а потом злиться, когда я дышу в непосредственной близости от другого мужчины. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

Его челюсть сжимается, а зеленые глаза устремлены на меня.

— Ты сестра Родриго, и он попросил меня присматривать за тобой.

Я усмехаюсь и увеличиваю дистанцию между нами, давая ему еще несколько драгоценных моментов жизни, потому что то, как я хочу избить его своим чемоданом, совершенно нездорово.

— Во-первых, мне не нужно, чтобы кто-то прикрывал мою спину. И ты имеешь в виду сестру, чье высвобождение все еще у тебя на штанах? Интересно, что бы он подумал об этой маленькой детали.

Михаил закрывает глаза и стискивает зубы.

— Хватит, Лия.

Усмешка растягивает мои губы, когда кажется, что я нахожу слабость.

— Ты хочешь играть в игры, притворяться, что можешь сопротивляться тому, чтобы быть со мной, но ты сам в этом признался.

Я подхожу ближе.

— Я знаю, что заставляю тебя чувствовать.

Мой палец скользит вниз по его груди.

— Я знаю, каким твердым становится твой член для меня, Михаил, точно так же, как это было много лет назад.

Приподнимаясь на цыпочки, я касаюсь губами щетины на его подбородке.

— То, как ты заставлял меня кончать с тобой…

— Лия…

Его руки сжимают мою талию.

— Что ты чувствуешь, когда я выкрикиваю твое имя? — хватка Михаила становится восхитительно болезненной. — Тебе не терпится услышать это снова, не так ли?

Наши взгляды встречаются, и я знаю, что дверь в его сердце приоткрыта, но не хочу быть той, кто переступит порог и снова разочаруется. Он должен показать мне, что хочет этого и готов бороться за нас.

А пока я буду развлекаться.

— Комендантский час отменится только утром. Мы должны быть в воздухе самое позднее к десяти.

Папа несколько секунд молчит, и я подношу телефон к уху, чтобы убедиться, что звонок не отключен.

— Ты все еще там?

Проходят еще несколько сводящих с ума секунд, прежде чем он откашливается.

— Все в порядке, Михаил?

Когда он произносит мое имя по-русски, я знаю все, что последует дальше, серьезно, и он не потерпит никакой чуши. После того, как я вкратце рассказал ему о Лии и умолчал о том, что произошло между нами, его тон меняется, и я почти слышу, как шестеренки в его голове прокручивают разные сценарии.

— Ты знаешь, я не люблю срывать сроки или чувствовать, что потерял контроль.

— Потерял контроль, — повторяет он, скорее как утверждение, чем вопрос.

Я откидываюсь на спинку дивана и тяжело вздыхаю, не в настроении выслушивать его загадочные лекции.

— Какой у тебя вопрос?

— Ты достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Она красивая, но…

Я знал, что именно об этом он подумает.

— Лия — деловой партнер. Не более того.

Не то чтобы мой отец подозревал, что между нами когда-либо что-то было, но он знает сыновей, которых вырастил. Будучи верным маме, он воспитал нас как богов среди людей. А киска идет рука об руку с властью, уважением и деньгами.

— Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь, даже когда все это дерьмо случилось с Селестой и твоим разводом, но эта девушка…ты знаешь, что поставлено на карту. Эмилио, возможно, пока позволяет ей играть ту роль, которую она хочет, но у него другие планы на нее, Михаил. Она его драгоценная собственность.