— Оль, что с тобой? Ты…

— Я, наверное, закончу, если ты не возражаешь?

Он делает рукой мне барский разрешающий жест и с громким выдохом поворачивается лицом к реке. Теперь прищурившись, внимательно неспешное течение разглядывает.

— … так вот, хвостатый скоростной черт, к сожалению, уже оплодотворил жирную яйцеклетку. Теперь там будет уродец, если выродит, конечно, глупая худосочная нимфоманка-графиня.

Зло смеюсь и дергаю его за руку.

— Ну как тебе сюжет, Смирнов?

— Охренеть, какая задушевная любовная история! Ты…

— Ну что я, Господи, что я? — со злостью шикаю и дергаю свою сумку. — Что я, Лешка? Что не так?

— У тебя проблемы?

— Абсолютно никаких. Все, как ты говоришь, просто зашибись и шито-крыто.

Оба резко замолкаем — спокойно слушаем дыхание друг друга. Заглядываю, наконец-то, в бумажный пакет и широко открываю рот, но тут же быстро, словно нашкодивший ребенок, прикусываю нижнюю губу.

— Ты купил тест на беременность?

— Угу.

— Он мне не нужен, Лешка. Я не просила, тем более что я не беременна…

— Ты ведь этого не знаешь.

— Знаю, — грубо обрываю. — Не спорь со мной, пожалуйста.

— Догадываешься, скорее всего. Оль, я прошу тебя, — он слепо берет мою руку и бережно сжимает, — давай вместе…

— Я была у врача, Алексей.

Смирнов вскидывает голову, устремляет свой отчего-то очень темный взгляд в мое лицо и, по-моему, скрежещет зубами:

— Ты…

— Что я? Как посмела? Да легко и очень просто. Пока ты становился крестным отцом, я, спокойно и очень не спеша, посетила своего гинеколога. И он сказал, что нам…

— Это не страшно, одалиска.

— … надо расстаться, Алеша, и это наш разрыв или финал. Сейчас попрощаемся, и ты заберешь из моей квартиры свои вещи. На этом все.

Какая долгая, зловещая, гробовая тишина! Мне кажется, я даже слышу, как разговаривают между собой улитки. Он рассматривает мой образ, наверное, запоминает что-то или откладывает интересные детали на полку долгосрочной памяти до лучших, более спокойных, времен.

— Ты тяжело больна! — он сжимает руки в кулаки, елозит сильными обрубками по своим коленям и одновременно с этим начинает раскачиваться назад-вперед. — Твою мать, ты больная на голову, Оля!

— Нет.

— А я не спрашиваю, это стойкое убеждение. Блядь! Я уверен. Ты — ненормальная, сумасшедшая, зашуганная собственными тайнами девица. Возьми свои слова обратно и оба сделаем вид, что друг друга не расслышали, а я еще и дураком прикинусь. Скажу потом, что недопонял. Тебе придется ночью постараться, чтобы успокоить то, что виртуозно разбудила. Оля!!!

— И не подумаю, — шиплю и отворачиваюсь в противоположную сторону.

— Причина!

— Что?

— Назови причину, — рычит мне в ухо. — Еще раз повторить?

Какой горячий след его дыхания! Как будто огнедышащий дракон! Я непроизвольно отодвигаюсь, а он очень больно хватает меня за плечи.

— Климова, говори свою причину! Ну только такую, чтобы я…

— Не засадил мне в челюсть? Не приложил «дурную сучку»?

— Ты так привыкла? К такому нежному обращению недомуж приучил? А? А? Что заткнулась, задуренная бабскими романами Несмеяна?

— Ты делаешь мне больно, — выкручиваюсь, кривлю и нервно дергаю лицо. — Пожалуйста, Алеша.

Отпускает и выдыхает громко через рот. По-моему, он шепчет непрерывно:

«Прости, прости, прости, малыш, не рассчитал, потом заглажу».

Смирнов отталкивается от лавочки ладонями и медленно, взъерошивая на макушке волосы, подходит к кованому ограждению. Затем уверенно встает на парапет и перегибается через перила. Подтягивается на руках и отрывает ноги от земли.

— Леша!

Он спрыгивает назад и оборачивается. Мне кажется, у сильного мужчины как будто влажные, бездонные, совсем без радужки, глаза. По-моему, он плачет? Нет! В это я, вообще, не верю. Тестостероновые мешки не совершают бессмысленного слезоотделения — они, как говорится, только огорчаются, дуют губы и накапливают родовую месть.

Подхожу к нему и беру за руки:

— Алеша, у нас ничего не выйдет. Пойми, пожалуйста.

— Ты не даешь мне шанс, — он кривится. — Просто убиваешь на подлете. Ты…

— Так будет лучше.

— Для кого?

— Для нас…

— Ты — моральная садистка, извращенная девочка-динамо, ты — идиотка, что ли?

— Что дальше, Леша? Как ты видишь наши отношения?

— Нам ведь хорошо вдвоем, а там посмотрим. Не может быть, чтобы я все неправильно понял. Ну, не дурак же, в самом деле.