Твою мать! А я-то уже, грешным делом, подумал, что сейчас начнется разбор неосторожно мною совершенных «полетов» или произведется выдача каких-нибудь претензий, или приведутся сроки исполнения штрафных мероприятий, или просто женский эмоциональный шантаж, приход-уход, угрозы, слезы или на худой конец наигранная истерика. Я громко и со свистом выдыхаю и про себя три раза выдаю какое-то крайне нехорошее выражение. Удивленно поднимаю бровь и говорю:

— Та-а-ак! И кто же эти люди? Твои друзья, да еще и по моей милости. Только не говори, пожалуйста, что Гриша Велихов приходил с букетом проведывать тебя.

— Это Надя.

Фух! Слава Богу! Я немного успокоился, что другу не придется ноги и то, что несколько повыше, с корнем и плодами выдирать. По правде говоря, я кое-что предполагал, надеялся и так и знал, что со странным Морозовским золотым кукленком Ольга найдет общие точки соприкосновения, подружится и впустит в свой узкий избранный круг доверия. Эти дамы слишком хороши в вопросах жестокости по отношению ко всему мужскому полу. Такие два ангельских вампира с красивыми улыбками и жалостливыми глазами. А когти и клыки, как… У суккубов! Оля Климова — похотливая демоница и развратная бестия, соблазняющая во снах меня. О Голден леди Максик сам расскажет!

— Это хорошо. Поздравляю! И как?

— Она мне свеженькие фоточки прислала. Твоя крыска шлет блудному отцу пламенный привет и воздушный поцелуй….

— Господи, Оля, — вдавливаю в себя вздрагивающее тельце и в макушку ей шепчу. — Скоро уедем, одалиска. Обещаю! Новый год будем встречать на Родине. Этого ведь добиваешься? Да?

— А Сергей?

Приплыли! А это еще что такое? Я должен позаботиться о младшем брате, потому что… Что???

— Не понял! — немного отстраняюсь и пытаюсь выловить шустро бегающий взгляд. — В какой связи мы сейчас засранца здесь, в кровати, с тобой обсуждаем? Третий однозначно лишний здесь, тем более мой младший брат.

Она, хитрая лисица, упирается ладошками мне в плечи, тянется губами за поцелуем и кокетливо подмигивает.

— Я просто так спросила и потом, — мгновенно затихает и одними губами продолжает очень медленно вещать, — время чудес! Я подумала, что он мог бы проведать родителей…

— Они тебя общественно-полезным поручением все-таки наградили?

— Леш…

— Давай не будем, — большими пальцами глажу ее мягкие щечки и осторожно смахиваю случайно набежавшие слезинки. — Что с тобой?

— Ничего. Просто…

— Оль, он сам все решит, без поводырей и соглядатаев. Упрашивать и подгонять никого не будем и потом, житейский опыт и наша братская неистребимая любовь подсказывают, что Серый способен сам принимать, скажем так, сверхважные решения и абсолютно не нуждается в каком-либо пинке под зад, а уж тем более от тебя, душа моя.

— Алеша…

Нет! Не будем об этом говорить. Утыкаюсь носом в прохладную шейку и сильно дую в кожу:

— Бр-р-р-р! Я сейчас фактически сказал, что в этом направлении наш разговор окончен. Так что сменим тему, детка.

Климова смеется, тут же поднимает свое плечо и игриво к уху прижимает.

— Щекотно! Перестань.

Поздно, солнышко! Кажется, я опять завелся и настроился к более приятному общению с тобой. Шурую рукой по вздрагивающему женскому животу и бесцеремонно, властно, нагло забираюсь выше.

— Привет, малыш, привет! — сжимаю одну грудь и тут же потираю большим пальцем горячий, просто слишком жаркий, сосок. — Ты готова, детка?

Ольга сводит плечи вперед и, по-моему, хочет выкрутиться:

— Смирнов, не переводи наш разговор в горизонтальную плоскость! Не смей!

— У меня там, — глазами показываю ей, где именно, — утренний спонтанный стресс, душа моя. Твердо, очень каменно и чересчур надежно. Я возбудился и… Что сказать? Если прямо, без прикрас, то я… Стою!

— Извини, но ничем помочь не могу, — злорадствует зараза.

— Я намекну на способ? — на ухо шепчу.

— Ничего не знаю, Лешка. Абсолютно! По-русски не понимаю. Но ты можешь поговорить со своим братом.

— Нет. А вот мою физическую депрессию, Оленька, надо однозначно разогнать…

Она меня перебивает:

— Есть одно, — стерва злобствует и пошленько глазами играет, — народное, практически подручное средство, Алексей. Называется руко…

Не слушаю ее сверхрационализаторское предложение и продолжаю:

— … и настроить этого мужчину на полноценный рабочий день, чтобы плотское от насущного совсем не отвлекало.

— Рабочий день? Сейчас так остроумно пошутил, да? Ты, вообще, в своем уме, Смирнов? — подбирается к моей шее, облизывает кадык и пальчиком кружит по подбородку. — Ты ведь лентяй, Алешка. Жалкий говорливый проходимец!