— Так ты надеялся, что после вот этого я соловьем зальюсь? — кивает на стопку бумаги. — Подтолкнуть решил, Алешка. Очень умный мальчик, только невоспитанный, — она рычит и сжимает руки в кулачки, — отец в детстве мало драл тебя ремнем. Надо было больше…

Она размахивается и пытается зарядить кулаком мне в скулу. Бедняжка! Бьет и тут же раненой волчицей воет.

— Пошел вон! — стряхивает руку, дергает ногами, слегка подпрыгивает.

Пользуюсь моментом, хватаю бешеную со спины под грудью и несу к раковине.

— Открывай холодную воду, Климова, — четко приказываю и терпеливо жду.

Она шипит и только дергает на весу ногами.

— Твою мать! Оля! Быстро воду открывай.

Хлопает переключатель, вода с пронзительным визгом вылетает и от всей души, как говорится, обливает ей живот и мои руки.

— Ай-ай-ай! Мамочки! Боже мой! — визжит.

Больно прикусываю ей хрящик уха:

«Заткнись, малыш, так надо. Надо чем-то успокоить твой ушиб. Раздует, разнесет к чертям ладонь и скрутит пальцы — плачевный итог удара в мою казенную ряху. А к твоей непрекращающейся простуде добавится еще и травма правой руки!».

Закусив обвод, не отпускаю и сжимаю посильнее, а Климова орет.

— Ты ковырялся в моих вещах, Смирнов! Это…

Силой направляю женский кулачок под студёную струю, держу и не даю ей сдвинуться.

— Я знаю, что это неправильно. Я ведь не ребенок, просто… — шепчу на ухо.

— Знал, знаешь и все равно продолжаешь, — злобно усмехается. — Пусти! Мне дико холодно. Решил угробить? Мразь!

Ольга молчалива по натуре, но сейчас, по-видимому, ее выплескивающуюся наружу желчь силовым кляпом не удастся заткнуть.

— Пожалуйста, давай сейчас спокойно поговорим и все по-взрослому обсудим.

— Поговорим? Обсудим? Ты охренел? — заряжает локтями мне в живот. — Уже все ясно, — разворачивается ко мне лицом, потому что я ей это позволяю. — Но у меня есть один вопрос!

Отхожу подальше и выставляю перед собой руки, стараюсь к ней не притрагиваться, чтобы заново на подвиг не возбуждать.

— Слушаю внимательно.

Сильно пересохло в горле и колоссально увеличился язык. По ходу, он меня совсем не слушается — ворнякаю, как пьяный хмырь или как тяжело больной старик.

— Что дальше, Алексей?

В каком смысле?

— Что тебя еще интересует? Куда засунешь нос?

— Я не знал…

— Что это мои личные бумаги? Папка не подписана, а сам ты не дотумкал! Бедняга!

— Как я понял, это личные бумаги твоего отца!

— Которые принес, как это ни странно, твой отец! И знаешь, Леша, — она хмыкает и ухмыляется, — в чем между вами разница…

— Перестань! — пока предупреждающе рычу. — Хватит!

— Он чересчур порядочный и не стал возиться в грязном белье своего друга, а вот ты с большим удовольствием залез в трусы к бабе, с которой тупо спишь.

Так о себе «любимой»? С долбаным уничижением — мать предупреждала меня об этом! Как грязно-то, малыш!

— Климова!

— Что было между нами пять дней назад, Смирнов? На той ледяной горке, когда ты бешеной ватрушкой терроризировал меня? Зачем все это? Что за импровизация? Самоутверждение? Игра? Или…

— Я сказал, что люблю тебя, — пытаюсь уловить ее метущийся по пространству взгляд. — Ты поняла тогда, что я тебе ответил? Оля?

Она прыскает и стряхивает беспокоящую руку:

— Когда любят, Смирнов…

— Ты ни хрена об этом не знаешь, Оля! Не надо мне сейчас нотации по-книжному читать. Мол, когда боготворят, то в грязные трусы и лифчики не лезут. Когда, — я наступаю всей массой на нее, — любят, Оля, то не проявляют безразличия по отношению друг к другу! Вот, сука, что такое любовь! Есть такой рассказик в твоей книжке? Если нет, то я тебе сейчас его аудиально начитаю. Потом автограф на груди изображу…

— Хороший способ выгородиться, Смирнов. Нападать и строить из себя неконтролируемого зверя, — она отходит дальше, на одно мгновение замолкает, упирается ладонями и задом в стол, и жестко, свирепо, с раздражением произносит. — Я про любовь не знаю — тут ты прав! Не довелось! Зато я превосходно знаю, как вы, уроды, пользуетесь женщинами. Как вы врете, что любите, чтобы…

— Ложь! Равняешь всех под один стандарт. Муженек никак не отпускает! Он, видимо, был идеальный! Ты так убиваешься, когда стихийно вспоминаешь…

— … трахать нас. Как вы сладко в уши наливаете дерьма о том, что женитесь, а потом… — она искривляет надменно рот и шипит сквозь зубы, — стараетесь к себе иначе привязать.

— Ты ведь не была замужем, Климова? Врешь и фантазируешь! Рассказываешь про какого-то несуществующего мужа. Ни разу! — прищуриваюсь и не спускаю с нее глаз. Ловлю реакцию и считываю настроение. — Я ведь прав? Ольга! Он обманул тебя? Сказал, что женится и из-под венца сбежал? Отвечай!