— Она замужем? Замужем? Юр?

Только это знать хочу! Только это! Капитан Дмитрий Черненький — ее законный муж, а она — не Климова?

— Это у нее сам спросишь, Великолепный!

— Юра, мое имя…

— Алексей! Я осведомлен! Без проблем, но ты реально, чересчур великолепный парень. Но, — он протягивает руку и дергает меня, как мой отец, за шевелюру, — Леша, с девчонками мы вам не поможем. Без обид, сынок! Ты, я вижу, намерен добиваться?

— Хочу просто знать. Мне нужен друг, — указываю головой на кухню, в которой топчется его сынок, — когда все остальные слились с горизонта событий.

Шевцов как-то странно ухмыляется, а затем произносит странные слова:

— Отцу только не заворачивай про дружбу между мужчиной и женщиной. Боюсь, что тогда не вывезем. Разнесет Смирный все к ебеням и даже матери твоей достанется.

Ага-ага! Очень смешно и до усрачки страшно, напугал, как пацана!

— Я свободен, Алексей? — приподнимается и полусидя спрашивает. — Могу служить, дежурить, покой ваш охранять? Ты не натворишь какой-нибудь х. йни, за которую я вместе с тобой, как соучастник, присяду?

— Спасибо, дядя Юра. Нет-нет. Клянусь!

— Ну, бывай. Отцу — привет, а матери — жаркий поцелуйчик в щеку.

Обязательно передам! Именно в таком порядке. Но позже!

Провожаю удаляющуюся спину Шевцова и тут же быстро набиваю сообщение для Ольги:

«Когда заехать в твою любимую библиотеку, таинственная незнакомка?».

Незамедлительный ответ:

«Сегодня, вероятно, не получится. Личная встреча не состоится, давай в сообщениях прощаться. Мне было приятно с тобой познакомиться, Алексей. Спасибо за помощь с ограждением, за поездку к ребятам, за первую легкую верховую езду, за спокойную ночевку в том прекрасном домике, за рубашку, за интересные беседы. Правда-правда, я все очень ценю, мне было хорошо и спокойно…».

Бла-бла-бла и тру-ля-ля! «Хорошо и спокойно» — охерительная похвала! Спасибо, спасибо, но аплодисменты, определенно, лишние! Когда она пишет всю эту литературную муть, то возникает стойкое впечатление, что девочка под наркотическими препаратами и шумно бредит. Уже, одалиска! Уже и попрощались, и заново, пожалуй, встретимся — смотрю на время, — где-то минут через пятнадцать я точно буду на общественно-культурном, просветительском, но до хреноты скучном месте.

Предполагаю так, а в мессенджер ей для острастки и ожидания пишу:

«Оля, я с тобой не прощаюсь. Сегодня обязательно встретимся».

Пусть дергается и ждет. Нет такого закона, правила или нормы поведения, что я, свободный человек, не могу общаться с понравившейся мне девчонкой. Я именно сейчас почему-то стопроцентно уверен, что она свободна. Нет у нее никакой семьи, думаю, что особо-то и не было. Раз не торопится с возвращением в убогое общежитие к своему любимому мужу, значит по факту есть уже развод, разрыв, закономерный финал их жарких отношений. Я две недели, как молочный теленок, за ней ходил, жался к тепленьким сиськам, трогал губами шею, пытался привязать ее к себе, хотел понравиться и приручить. А сейчас? Пожалуй, чуток изменим правила. Пойдем в обход и не исчезнем с поля зрения Оли Климовой.

К зданию центральной городской библиотеки подъезжаю через жалких десять минут, после шутливой угрозы в адрес строптивой одалиски. Ухмыляюсь — сука, радуюсь тому, что сейчас с ней выкину. Глушу мотор, выключаю музыкальный бред, пишу Сереге, что предыдущая композиция в той тяжелой аранжировке была, по-моему, сочнее и даже круче. Дожидаюсь стандартного: «Пошел ты нах, чугунный меломан. Все, что делают мои руки — мегакруто! Ты там как? Когда в гости ждать? Надо бы где-то пересечься», скидываю координаты родительского дома и ставлю ярко-алый крест на снимке:

«Где-то тут, бродяга!».

Смайлик со злобной рожей с паром из ноздрей и еще раз:

«Пошел ты нах, уебищный папин подкаблучник!».

Киваю головой, мол, да, ты прав, мой брат, и выползаю из своей малышки.

— Добрый день! — подхожу к деревянной стойке, дебильно отклячиваю зад, упираюсь локтями и чуть ли не укладываюсь мордой по-кошачьи, и мило, с обворожительной улыбкой, обращаюсь к тетке в роговых очках с седой дулей на макушке.

— Здравствуйте, говорите, пожалуйста, тише. Это общественное место, молодой человек! Библиотека! — шипит старуха Шапокляк.

Ну, блядь, просто зашибись! Институт благородных девиц и не иначе, замечательное место работы для молодой девчонки. Я… Я… Я сейчас взорвусь!

— Извините, пожалуйста. Я тут в первый раз, правил ваших совсем не знаю…

И не сбрехал! В последний раз был в подобном «публичном» заведении на первом курсе института — мама приказала:

«Иди, сынок, учи основы черной металлургии. Потом зайдешь на кафедру высшей математики, я договорилась, и попросишься в ученики к профессору Шишкову. Леша? — Да, мама. Я пошел?».