И зашел…в студенческий клуб, а там вступил в молодежную ячейку студентов-альпинистов. Все! Весь мой опыт в таких убогих местах. Читальные залы, залы периодической литературы, иностранных переводов, каталог, кружок по книжным интересам — это все однозначно мимо. У моей матери прекрасная с любовью собранная домашняя библиотека — отец затаскивал нас с Серым туда, когда наказывал за порванные джинсы. Мы правили от всей души редкие книги — Толстому дорисовывали чуб, а Лермонтову наращивали ресницы и набивали татуажные перманентные брови. А тут… «Говорите тише!». Страшнючая тетка со сложной пикой на башке…

Где моя Климова? Где моя? Моя? Климова?

— Прошу прощения, мне нужна ваша сотрудница.

— Это не дом свиданий, молодой человек.

— Так и она не моя девушка. Это моя сестра, — вру и не краснею. — Двоюродная, правда. Но…

— Фамилия? — из-под очков на меня смотрит — старая карга подробно изучает. — Она сегодня здесь?

— Да, по графику. Ольга Сергеевна Климова!

Такие данные у меня есть.

— Адрес тоже говорить? — строю ей глазки — бабуля на мои заигрывания не ведется.

— Она в данный момент находится в хранилище.

Охренеть! Она что, музейный экспонат?

— Одна?

— Там соглядатаи ей не нужны. Она перебирает книги.

— Хотелось бы увидеть сестричку. Связь плохая, — вытаскиваю свой телефон и издалека показываю на якобы отсутствующие сотовые «палочки». — Я в городе проездом — буквально пару часов, потом самолет до Веллингтона…

— Вы из Новой Зеландии?

Это в Новой Зеландии? Просто наобум сказал. Я знаю только английского военного начальника, лорда Веллингтона. А тут… Блядь, как я удачно попал на гребаную старую интеллектуалку.

— Так получилось. «Врачи за здоровую планету», возможно, что-то о нас слышали?

— Да-да, конечно. Вы делаете очень благое дело. Спасибо, молодцы. Поддерживает и Африку, и Латинскую Америку.

Она тоже с искрой. Я несу пургу, а она еще и дальше ложное дерьмо разносит.

— Так что с моей сестрой? Как ее достать из хранилища? — по-моему, я облизываю губы и страстно на эту старушенцию дышу. По крайней мере, у нее потеют стекла и колышутся тонкие волосики.

— Лучше спуститься. Могу Вас провести. Не возражаете?

Бабуля, я тебе такого кузнеца подгоню — распустишь жидкие волосики и ночами похихикаешь.

— Буду очень признателен. Спасибо Вам большое. А Вас как зовут?

— Анна Николаевна.

— Позвольте руку Вам поцеловать?

И…

Она не отказалась! А с меня, естественно, не убудет!

Мы спускаемся на допотопном канатном лифте в какой-то кромешный ад, тот самый Аид. Сыро, темно, вонюче, затхло. Я в этой религиозной ерунде вообще-то не очень разбираюсь, но это определенно АД с одинокой красной лампочкой на одном-единственном выходе.

— Вам туда, — она указывает рукой направление и сообщает еще некоторые ориентиры. — Оля любит тут находиться, забьется в угол с романтической литературой — думает, что никто не знает, и запоем читает, ее один раз тут даже замкнули. На следующий день нашли спящей на стопке книг. Она устроила большой скандал, у нее дома остался без присмотра очень больной отец — мы даже не знали об этом. Теперь всегда проверяем…

Замечательно! Вы — очень чуткие люди! Нагло улыбаюсь и говорю ей обычное «спасибо». Ждет поцелуя в руку? Бабуля, иди-ка погуляй. Нам с Климовой нужно кое-что обсудить наедине, без свидетелей.

— Мы через полчасика поднимемся наверх. Хочу попрощаться с ней, уезжаю ведь на целый год, а с ней сто лет не виделся. Понимаете?

— Да-да. Тридцать минут.

— Возможно, немного больше.

Ей нужно будет привести себя в порядок, я должен буду успокоиться. Тридцать минут — это среднее время запланированного действа, а вообще говоря…

— Тут все равно никого нет. Так что Вам никто не помешает!

Ну тогда, престарелая мадемуазель заслужила. Ух, сексуальная чертовка!

— Позвольте Вашу ручку….

— Нет-нет. Это уже лишнее.

Стою и жду, пока бабуля сгинет с поля моего зрения. Затем разворачиваюсь «кругом» и спокойно шествую по чересчур «возвышенным» коридорам, заставленным огромными стеллажами старых книг:

«Где же ты, Оленька? Ау-у-у!».

В финале бесконечного коридора замечаю какое-то очень осторожное движение — кто-то тонкий с чем-то возится, что-то двигает, смешно кряхтит, похоже, слабенькое чудо устанавливает к полкам слишком неустойчивую лесенку. Все ясно! Одалиска намерена закинуть перебранные книги на соответствующие верхние полки-этажи. Ступаю тихо, стараюсь не спугнуть, слушаю женское урчание. Ольга что-то напевает под нос, берет по паре книг одной рукой, второй раздвигает стоящие прямоугольники на полках, трамбует, затем проглаживает корешки и чуть отклоняется — вроде как любуется своей качественно выполненной работой.