— К сожалению, там и таких ран ожидается слишком много, а опрошенные нами врачи говорят, что вы умеете их лечить чуть ли не лучше всех.

— Там — это где?

— В Корее. Клика Ли Сын Мана начала войну, и мы должны помочь братскому корейскому народу одержать в этой войне победу. И, конечно, постараться минимизировать потери. Поэтому мы просим… мы приглашаем вас оказать… методическую помощь нашим и корейских хирургам, в госпитале Хабаровска или во Владивостоке. Если вы согласны, то отправляйтесь как можно скорее. Мы можем вас отправить туда даже сегодня.

— Если туда ехать почти две недели, то один день роли не играет.

— Полетите самолетом. Он уже ждет в Монино, так что…

— Значит, едем в Монино. Надеюсь, смену белья мне там выдадут.

По пути на аэродром Алексей поинтересовался:

— А что там на самом-то деле случилось?

— Как это «на самом деле»? Война там началась.

— А кто ее, собственно, начал-то?

— Лично я думаю, что американцы. Ночью… прошлой ночью в очередной раз диверсионный отряд южан попытался прорваться в Пхеньяну, но уже не десятком человек с автоматами, а минимум ротой, причем с пулеметами и даже с минометами. И товарищ Ким решил, что дальше терпеть такие провокации он не намерен. Плохо, что нас он о своем решении не предупредил…

— Понятно. Но у меня есть опыт полевой хирургии, в Хабаровске и даже во Владивостоке от меня пользы будет ноль, так что лучше мне сразу в Пхеньян лететь. А вообще по ситуации… если вас интересует мое мнение…

— Меня — интересует.

— Киму надо помочь, причем всерьез так помочь. Для начала было бы неплохо ему предоставить пулеметы РПВД, тысяч десять, если у нас столько найдется.

— Найдется, но… зачем?

— Чтобы войскам Кима легче наступалось, чтобы они успели очистить Корею до того, как американцы спохватятся и введут свои войска. И вообще давать им столько оружия, сколько они… сколько мы туда доставить успеем. Ну и наших… консультантов, военных советников… особенно летчиков и, пожалуй, танкистов бурятской национальности. С самолетами и танками, понятное дело…

— Вы предлагаете развязать войну с Америкой?

— Нет, я предлагаю сделать так, чтобы у американцев не было ни повода, ни желания, ни даже возможности начать войну с нами. Сейчас янки заняты сохранением Гоминьдана на Тайване, до Кореи у них руки могут дойти где-то через месяц-полтора, а то и через два — и если к этому времени товарищ Ким окончательно Корею от буржуев очистит, то американцам будет попросту негде в войну влезать.

— Забавный ты человек, партизан Херов, — усмехнулся Виктор Семенович. — а ты уверен, что если товарищ Ким к победе быстро приблизится, то американцы не жахнут атомной бомбой?

— Не то чтобы я такого поворота не опасаюсь, но… надо будет допустить утечку, чтобы янки как бы случайно узнали что в таком случае их база на Окинаве превратится в радиоактивную пустыню. Ведь у нас атомных бомб всяко не меньше, чем у них.

— Меньше, к сожалению гораздо меньше, и мне кажется что ты…

— Надо сделать так, чтобы американцам стало известно что у нас их уже больше. Причем так известно, чтобы у них штаны от радости потяжелели.

— Это как?

— Это так: чтобы у них полные штаны дерьма оказались в результате непроизвольной дефекации.

— Это-то я понял… то есть намек твой. А вот как страх такой вызвать… на самом-то деле по нашим данным по числу зарядов мы все же сильно отстаем.

— Значит, нужно мощностью брать. Провести испытание, килотонн так на пятьсот или даже на мегатонну…

— Тебе бы физику подучить, не нес бы пургу.

— Ну хорошо… — Алексей замолк и стал просто разглядывать пролетавшую дорогу. А затем достал из сумки тетрадь с лекциями и стал в ней что-то записывать. Товарищ Абакумов, думая, что парень размышляет о грядущей работе хирургом, постарался ему не мешать. А когда Виктор Семенович проводил парня к трапу самолета, тот протянул ему вырванный из тетради листок:

— Передайте это Лаврентию Павловичу, пусть он подумает, кому это дальше отдать — но я думаю, что лучше Курчатову и Харитону — но только им. Помните мою просьбу насчет неизвестных людей? Постарайтесь Андрея Сахарова под любым предлогом из проекта убрать, а лучше вообще прикопайте его потихоньку где-нибудь под кустиком: он — сволочь и предатель. А здесь, — Алексей показал на тетрадный листок, — бомба мощностью в мегатонну и больше, Курчатов разберется, как ее быстро собрать.

— А откуда… — растерянно начал было Виктор Семенович.

— Я же уже говорил: мертвые знают больше живых. Я — знаю, но меня к этому делу привлекать смысла нет совсем: на бумажке изложено вообще всё, что мне об этом известно. Ладно, вы договорились о том, куда мне лететь?

— Да, полетишь в Пхеньян… Только, партизан, ты там все же поосторожнее. Нам еще многое из… знаний мертвых пригодиться может. А раз ты у нас один такой… Успеха! А Лаврентий Павлович бумажку твою уже через час прочитает, обещаю.

В голове у сидящего в кабине самолета Алексея почему-то в голове крутились слова когда-то популярной песни: «Паровоз — хорошо! Пароход — хорошо! Самолёт — ничего. А олени лучше!» Наверное потому, что даже самолетом до Пхеньяна было добираться почти двое суток. В том числе и потому, что прямой рейс на бомбардировщике Ту-4 в Корею никто разрешать не собирался уже по «политическим мотивам»…