— Вы с ума сошли? До октября всего пять месяцев…

— В Петербурге до революции за три месяца дворцы пятиэтажные выстроить успевали. А советские строители, я думаю, гораздо лучше дореволюционных рукожопов. То есть тогда народ тоже все же работал великолепно, но их еще хозяева пинали крепко за срывы планов. А здесь и сейчас… поверьте, я их пинать смогу куда как качественнее, чем проклятые буржуи: я же тоже советский человек и пинать их буду используя лучшие достижения советской науки.

Станислав Викентьевич рассмеялся:

— Ну, если вы лично этим займетесь… хотя да, я помню, как вы в Орше народ на стройках работать хорошо заставляли. Договорились, а что мне сейчас еще предстоит сделать?

— Сегодня отдыхайте, а завтра сюда придут студенты-геодезисты, вы их уж сами попинайте, чтобы они вам всю площадку промерили. А как с этим закончите, отправляйтесь домой и приступайте к проектированию.

— Я думаю, что жилые дома можно уже закладывать, нам же только внутреннюю планировку поменять нужно будет, а фундаменты точно такие же будут. Кто у вас строительством занимается? Вы меня к ним не проводите?

На заседании комиссии по Сталинским премиям Иосиф Виссарионович, еще раз прочитав очередное представление, недовольно заметил:

— Товарищ Пономаренко считает, что такое открытие заслуживает премии первой степени…

— А что, вы думаете, что не заслуживает? — слегка удивленно спросил Иван Александрович Бенедиктов, бывший министром сельского хозяйства СССР. — Даже первая очередь завода уже дает столько ценнейшего удобрения…

— Вот именно! Мы думаем, что за такое открытие следует человека наградить не менее чем орденом Ленина.

— Одно другому не мешает, — тут же сообщил входящий в состав комиссии товарищ Струмилин. — Орден — награда от всей страны, премия — знак уважения заслуг лично товарищем Сталиным.

— Я против, — высказал свое мнение Лев Захарович, — у него и без премии денег куры не клюют.

— Нет у него денег, Лев Захарович, — тут же встрял Лаврентий Павлович, — он все свои премии до копейки уже потратил.

— На что же? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Он на все свои премии выстроил общежития для мединститута. А на ежемесячные премии за газогенераторы он теперь мебель для этих общежитий в двух артелях заказал. Очень дорогую мебель, но великолепную, теперь студенты-медики будут вообще как в раю жить.

— Интересно… тогда я, пожалуй, приму во внимание предложение Станислава Густавовича. А вы мне потом скажите, успеет ли он премию потратить до… до конца года.

— Этот — успеет, — хмыкнул Струмилин. — Он вроде теперь при институте и фабрику фармацевтическую строить начал. И ведь выстроит!

— Да уж, обделить такого товарища премией… нашего, советского товарища… Хорошо, Лаврентий Павлович, а теперь давайте ваш список будущих лауреатов…

Довольно давно Алексей Павлович, изучая историю где-то вычитал, что в сорок шестом-сорок седьмом коварный Сталин втрое повысил цены на продукты и одновременно понизил зарплаты рабочим в полтора раза. А сейчас Алексей увидел все это в реальности. Правда, оказалось, что при взгляде изнутри картина выглядит несколько иначе: просто в сорок шестом как раз полностью закончился переход на «режим мирного времени» и те же рабочие стали работать не по десять-двенадцать часов в сутки практически без выходных, а всего по восемь, и по воскресеньям почти все они, как и положено по закону, отдыхали. И, соответственно, за переработку денег уже не получали — однако большинству людей это пришлось по вкусу, все же постоянно существовать в режиме бешеного аврала никому не нравилось. А еще в стране появилось очень много низкооплачиваемой работы, на которую, например, с огромным удовольствием переходили женщины, уступая свои места за станком вернувшимся с фронта мужчинам: в одной Москве, например, работой по озеленению города занималось уже чуть больше двадцати тысяч человек — и эти люди тоже прилично «снижали среднюю зарплату по стране».

А «глядеть изнутри» на это парню пришлось из-за того, что началась «комсомольско-молодежная стройка» новой «институтской» фармфабрики и жилья для будущих ее работников. И велось это строительство силами вообще-то Витебского стройуправления (хотя здесь из витебских были только главный инженер, бухгалтер «московского отделения», женщина-кадровичка и пара прорабов — а всех рабочих управление нанимало на месте. Причем нанимались на работу большей частью как раз демобилизованные солдаты, квалификации практически никакой не имеющие, а потому готовые работать за довольно скромные деньги. И вот эти рабочие в подавляющем большинстве своем вовсе были не против существенно поднять себе зарплату путем регулярных переработок, а в Витебске вышло постановление товарища Дедова о том, что «на стройках жилого фонда в целях скорейшей ликвидации последствий войны допускаются сверхурочные работы в объеме до трех часов в сутки». А стройка хотя и велась в Москве, правила на ней — в силу формальной подчиненности управления — были именно «витебские». Правда, за сверурочную работу при начислении заработка вводился полуторный коэффициент, а на этой конкретной стройке вся зарплата шла из денег, получаемых именно Алексеем — так что за расходом денег ему приходилось следить очень внимательно.

Но полученная им Сталинская премия все же позволила обеспечивать сверхурочную работу в почти постоянном режиме, так что уже в начале мая все четыре корпуса нового общежития были достроены. Что очень сильно порадовало руководство института вообще и товарища Лихачёва в частности: Минздрав, видя возможность серьезного увеличения числа набираемых студентов, прилично увеличил и штатное расписание преподавателей и прочих сотрудников мединститута. И даже выделил средства на «строительство жилого дома для преподавательского состава методом народной стройки». То есть дал деньги и выбил какие-то фонды на стройматериалы, но имея в виду, что зарплаты строителям не будет…