И… ничего не дала.

Он не знал жену. Настоящую. Ту, какой она являлась на самом деле, когда отпускала себя.

Сегодня она отпустила.

– Я благодарна тебе за развод.

Это не те слова, которые он хотел услышать.

– Правда. Сама бы я никогда на него не решилась.

– Тебе было со мной плохо? – нахмурился Юрий.

– Не в этом дело.

– А в чем тогда!

– Наш брак... Ты же сам знаешь, его бы не случилось, не забеременей я Ванечкой. Ты бы на меня никогда не обратил внимания, а я... Ну я бы всю жизнь проработала помощником юриста или, возможно, с помощью папы когда-нибудь открыла свою фирму. Второе сомнительно... Папа бы не разрешил. Несмотря на его честолюбие, он всегда считал, что место женщины на кухне.

– Времена изменились.

– Ой, да ладно. – Она негромко засмеялась. – Тебя тоже устраивало, что я не работаю.

– У нас Ванька мелкий.

– И?.. А что было бы потом, когда ему бы исполнилось года три? Или четыре?

– Родили бы второго.

– Не шути так, Юр.

– Извини.

Лучше извиниться. Непонятно за что. Или за все сразу. У него мозги плыли.

Он держал в руках лучшую женщину на свете, которая благодарила его за развод. Где ты так умудрился накосячить, Хованский?

– Ты планируешь строить карьеру?

Он должен знать.

Нет. Не так.

Он хочет знать про нее все!

Пусть говорит…

– Не знаю. – Она вскинула руку и дотронулась до его головы через собственное плечо.

Ее прикосновение отозвалось судорогой по всему телу. Его точно скручивали, аккуратно и медленно.

– Чувствую, что, если я скажу, что готов тебя содержать и дальше, ты мне врежешь.

– Поэтому молчи, Хованский.

Он уткнулся ей в основание шеи. Какая же вкусная у нее кожа. Лизал бы и лизал ее. Всю.

– У меня есть доход, – немного спустя сказала она. Видимо, сформулировала мысль в голове и решила поделиться. Это чертовски правильное решение. Очень даже.

– От аренды квартиры, да, я знаю.

– Да. Плюс папа же еще счета оставил.

– Я это тоже знаю.

Хованский никогда не претендовал на деньги адмирала. Он сам хорошо зарабатывал. А этот капитал… Как чувствовал, что тот должен остаться нетронутым.

Не прогадал. Оказалось, деньги отца выступили для Ксении подушкой безопасности.

– Твои алименты…

– Отвратительное слово.

– Ладно, согласна. Тогда чем мне его заменить?

Голос Ксении сделался мягким-мягким. Прямо как у довольной кошечки. Но при этом в нем не чувствовалось ни нотки фальши, лишь приятная расслабленность женщины, которая хорошо кончила.

Он ловил эти ее ощущения. Впитывал их в себя. Потому что они ему оказались пиздец как важны.

Вот так-то, Хованский.

На лопатках ты, мужик.

– Я скажу банальную фразу, Юр. Как малолетка, чес-слово. Но так я чувствую, понимаешь?

– Ну. Говори.

А у самого в голове другое билось – что она рядом, и такая теплая, такая податливая…

И абсолютно другая.

– Я хочу определиться. Хочу много чего попробовать. И не-ет, Юр, сразу говорю, что ничего из запрещенных препаратов меня не привлекает. – Она улыбнулась, довольная тем, что опередила его с вопросом. – Я про другое.

Прямо как девчонка маленькая.

Которую выпустили из темной комнаты, где она провела долгие годы.

Еба-ать…

– Спорт, рисование, хобби. Да, девочка?

– Да. У меня с каждым днем крылья растут, понимаешь?

В подтверждение своих слов она руки раскинула, точно птица, готовая сорваться в небо.

– Ты была со мной несчастна? – снова повторил он, немного иначе интерпретируя смысл.

Ему надо было знать. Ему надо было докопаться до истины.

Она засмеялась, как смеется ребенок, услышавший забавную шутку.

– Я была несчастна сама с собой. Понимаешь?

Нихрена он ничего не понимал.

– Поехали ко мне.

– Зачем?

– Продолжим... хочу тебя, до чертиков.

Ксения не спешила отвечать. Юрий ждал. Нетерпеливо. Остро. Ему хотелось подначить ее, поторопить. А еще подсознательное, вышедшее на первый план, возмущалось, почему это он не может получить эту женщину по первому требованию. Она же всегда ему давала! Никогда не отказывала! А сейчас приходится почти уговаривать… Хорошо, не уговаривать. Предлагать. И отказ вполне вероятен.

– К тебе не поеду. – Она вывернулась из его рук. Ладони вспыхнули, зачесались, снова интуитивно потянулись к ней, чтобы сграбастать. – Поедем ко мне.