Он входит в мой кабинет, где уже находятся Катя и Лакомка, и, словно мы давно знакомы, кивает мне:

— Здравствуйте, дорогой будущий родственник! Рад, что вы в добром здравии!

Я скрещиваю пальцы рук на столе.

— Будущий родственник? Ваше Сиятельство, насколько мне известно, вы уже получили отказ.

Он смеется.

— Ага, от вашей сестры! Как будто она имеет право говорить от имени рода… — увидев мое серьезное лицо, княжич хмыкает, выражая явное недовольство: — Так вы сейчас серьёзно?

— А похоже, что я люблю шутить такими вещами, как честь моей сестры? — хмыкаю тоже. — Моя сестра имеет полное право сама выбирать себе мужа.

Его лицо темнеет, и под маской спокойствия становится видно раздражение:

— Но я сын князя!

Папкой, значит, решил похвастаться? Тоже мне жених.

— Мы уже отказывали римским префектам, которые владеют целыми республиками в Африке и Средиземье. Так что ваш титул здесь не играет никакой роли, Ваше Сиятельство.

Княжич, теперь явно раздражённый, с нажимом заявляет:

— Но вы забываете, что ваша семья родилась и выросла в моём княжестве. Там находится ваша мать. Неужели вы думаете, что можете просто отказать?

Катя сразу нахмуривается, а Лакомка бросает в его сторону взгляд, полный явной неприязни. Я выдерживаю паузу, позволяя ему прочувствовать смысл собственных слов, и холодно спрашиваю:

— Вы мне угрожаете, Ваше Сиятельство? — пристально смотрю княжичу в глаза, и мой взгляд его пробивает.

Он качает головой, стараясь сохранить невозмутимость:

— Нет. Я всего лишь говорю, что вам стоит уважать свои корни.

— Я уважаю корни, именно поэтому вы всё ещё не выброшены отсюда прямо сейчас. Вы покинете этот кабинет на своих двоих, затем этот город, а заодно и это графство.

Княжич резко поднимается, явно пытаясь сохранить остатки достоинства, и уходит, хлопнув дверью с таким усилием, что она едва не вылетела из петель.

Надо же, какой буйный. Но его слова мне сильно не понравились. Поэтому через двадцать минут я набираю номер князя Великопермского. Разговор начинаю без предисловий, твёрдо и прямо:

— Ваше Сиятельство, ваш сын только что был у меня и позволил себе наглый тон, — добавляю холодно. — Думается мне, что я даже слышал угрозу в адрес своей семьи.

Кстати, я специально подождал немного времени перед звонком. Княжич уже должен был звякнуть «властному папочке». И я на ошибся. На другом конце слышится тяжёлый вздох, прежде чем князь отвечает:

— Данила Степанович, не принимайте близко к сердцу. Ему просто очень хотелось взять вашу сестру в жёны. Он надеялся, что их дети будут сильными телепатами.

В голосе Великопермского чувствуется некоторая усталость, но и беспокойство сквозит явно. Я отвечаю, чётко расставляя границы:

— Причины не важны. Такой тон неприемлем, Ваше Сиятельство. Надеюсь, больше подобных «разговоров» не будет.

Князь спешит заверить меня, его голос теперь звучит чуть более напряжённо:

— Даю вам слово. Мой сын не воин и не осмелится докучать вам или вашей семье.

Его обеспокоенный тон ясно выдаёт: он и сам недоволен поведением своего отпрыска, хотя старается сохранить лицо.

Я заканчиваю разговор лаконично:

— Хорошо. Раз вы дали слово, я поверю вам.

Связь обрывается, а я позволяю себе короткий выдох. Теперь пусть князь сам следит за своим сыном и его выходками. Уж если слово дано, ему придётся его сдержать, а иначе он же и будет отвечать за последствия.

Зову Лакомку поговорить наедине. Она, как всегда чуткая к моим настроениям, молча кивает и следует за мной в кабинет. Закрыв за собой дверь, я некоторое время молчу, собираясь с мыслями, а затем наконец произношу:

— Я согласился на службу Багровому Властелину. На год.

Лакомка не отворачивается, её взгляд цепкий и сосредоточенный. Лёгкая тень хмурости пробегает по её лицу.

— О нём все слышали, — говорит она задумчиво. — Это загадочный правитель, который дае старше Полуденного королевства. И он его пережил.

Я киваю, подтверждая:

— Да, я читал о нём. Но этот квест начнется только после того, как я завершу спасение твоих родственников. И еще хочу успеть разобраться с князем Буревестником.