Шрифт:
– Ты плачешь, – спокойный голос лишь ширма. Майк касается своего подбородка и потирает тот, словно тысяча евро и впрямь оказалась тяжелой битой.
Мы два оголенных провода. В воздухе пахнет электричеством. Дрожу, и мне безумно хочется, чтобы этот человек банально извинился. За свои слова и наше прошлое.
Просто сказал: «Извини, я был неправ. Я итальянский придурок, который сожалеет о содеянном».
Сказка, да?
– Я не плачу.
«Черт возьми», – хочется добавить и топнуть ногой.
Майк касается моих щек большими пальцами и вытирает слезы. И правда, плакала. А от его прикосновений дыхание замирает.
Смущенно отхожу от Марино. Его аромат вызывает раздражение в моем носу. Может, это причина моих внезапных слез?
– Что ж, у девчонок я всегда вызывал слезы. Правда, это были слезы счастья и удовольствия. Помнишь, Эльза? – проворачивает слова на языке и упирается прямым взглядом.
Он пробует шутить в своей манере, но не выходит. Злость не самый лучший друг для легких шуток.
– Стоп-стоп-стоп, – демонстративно щелкает пальцами.
Стою, как замороженная. Настоящая Эльза. Только вот слезы – не льдинки. Они настоящие.
– Никакого счастья. Когда тебе что-то противно, нельзя испытывать счастье, я прав, Жемчужина?
Молчу.
И слезы катятся водопадом. Не думала никогда, что можно так бесшумно плакать. Весь запал так и остался жариться за ребрами. Меня мутит от этих чувств, но взгляд и действия Майка не дают выплюнуть этот жар изнутри.
Та девица выходит из душа. На ней черное полотенце, которое так любит Майк. Он итальянский брезгун, который почему-то делится такой вещью с малознакомой знойной красоткой.
Я смотрю на ее голые ноги, на упругие полушария, которые выпрыгивают из-под туго затянутого под мышками полотенца. Она улыбается, а я слезами эту комнату готова затопить.
«Мне кажется, я в тебя втрескался, жемчужинка».
«Тебя приятно целовать. Улетаю, как только касаюсь твоих губ. А я ведь не романтик, Таня…»
«– Держи.
– Что это?
– Жемчужина.
– Настоящая?
Ну, конечно, настоящая. Только он ее купил. И цепочку, на которую повесил кулон. Дорогой, наверное.
– Сам достал, – добавляет. Я закатываю глаза, принимая его романтичную, но все же неправду».
Девица подходит и облокачивается на плечо Марино. Оба смотрят на меня. Ей даже все равно, откуда на полу разбросанные деньги. Целая тысяча евро, так-то!
– Присоединишься? – Майк, что придурок, вернулся, – ты же не против, Лара?
– Нет, – легко отвечает.
Позади меня стена, и я четко ощущаю ее своей спиной. Не знаю, как так оказалась, что отступила от этой парочки.
От предложения итальянца меня корябает изнутри. Я чувствую каждый острый ноготь, вонзившийся мне в душу.
Майк смотрит и молчит. Он снова выглядит наглым, избалованным, почти всесильным, которому позволено все и меня всегда это выбешивало. Пока не узнала настоящего Майка Марино, как я думала.
Ошибалась. Майк Марино настоящий сейчас передо мной. Его рука бродит по груди девицы, они толкаются языками в рот друг другу на моих глазах. Почти трахаются, я невольный свидетель, который от боли не может ступить и шагу.
Иногда мы встречаемся с гонщиком взглядом, и ненависть укореняется в моем сердце. Раньше там была любовь…
– Надеюсь, в гонке ты пробьешь своей башкой ограждение. Видеть тебя не могу.
– Как скажешь, – соединяет указательный и средний пальцы и направляет их от своего лба к потолку.
Глава 11. Майк
Гран-при Бахрейна. Гонка
— Теперь абсолютные соперники? – Сафин подходит, приобнимает и дважды стучит по спине.
Тим в красном привычном комбинезоне. Его эмблема с конем как родная для меня. Наши боксы находятся по соседству, и у нас есть пара минут пообщаться. Впереди гонка и пятьдесят семь кругов. Как же хочется утереть нос этом чемпиону!
– Соперники, Сафин. Еще отобью у тебя чемпионство, – толкаю его в плечо.
Мы все же нервничаем. Первая гонка сезона, после почти двухмесячного перерыва. Даже несмотря на тесты и практики наполняемся волнением, как стакан проточной водой.
– Посмотрим.