– Ты мне не ответил, – сказала Агния. – Так ты идешь со мной?

– Хорошо, хорошо, – чтобы отвязаться, бросил Самарин. Он терпеть не мог всех этих банкетов-фуршетов, но времени препираться не было.

Когда Самарин с Сорокиным подъехали к моргу, в гулком, выложенном простой белой плиткой «предбаннике» уже стояла прибывшая на опознание интеллигентная пожилая пара. Костя остановился поодаль и после невнятно произнесенного «здравствуйте» старался не смотреть на стариков. Те стояли прижавшись друг к другу. Женщина беспрерывно вытирала слезы платком, а муж тихим голосом ее успокаивал.

Эти сцены всегда действовали на Дмитрия угнетающе, хотя виду он, разумеется, не подавал, и со стороны могло показаться, что он, следователь с железными нервами, просто не замечает, что у других людей бывают эмоции.

Он взглянул на стариков.

«Родители, – подумал он. – Матери бы лучше не ходить».

Он вернулся к жавшемуся в сторонке молодому человеку.

– Понимаете, тело в таком состоянии… Матери лучше не видеть. Может кончиться нервным срывом – А что я-то могу сделать? Они меня слушать не станут.

«Да, теща и зять. И почему они всегда как кошка с собакой? Закон природы, что ли, такой?» – подумал Дмитрий и подошел к пожилой чете.

– Старший следователь Самарин. Извините, но я думаю, будет целесообразно, если в опознании примете участие только вы, – обратился он к мужчине. На женщину Самарин старался не смотреть. потому что женские слезы действовали на него душераздирающе. Сестра это знала и в критических случаях всегда этим пользовалась.

– Нет, – выкрикнула дама, – я должна видеть свою дочь!

– Мара, милая, – пытался успокоить ее муж, – может быть, это не она.

Скорее всего не она. И не зачем тебе туда ходить, я пойду один, а ты пока-по стой здесь.

– Нет! – всхлипнула дама. – Я знаю, я сердцем, чувствую – она там! Пустите меня к дочери! Вы не имеете права не пустить!

В дверях морга появился Александр Попов. Он окинул взглядом «предбанник», оценил обстановку и решил убраться от греха подальше, оставив за себя санитара.

– Сань, побудь на опознании, а? – попросив приятеля Дмитрий.

– Тогда давай начнем, – мрачно отозвался судмедэксперт.

– Муж, пожалуйста, – спокойно сказал Самарин.

Костя двинулся с места, но плачущая дама опередила его.

– Пойду я! Я имею право!

«Как же ее остановить…» – в отчаянии подумал Дмитрий.

Если бы у него хватило сил справиться с десятком разгневанных пожилых фурий, он все равно бы не смог остановить мать, убитую горем, которая, возможно, потеряла единственную дочь.

– Пусть идет, – махнул рукой Попов. – Лучше поскорее закончить…

Он был совершенно вымотан и находился явно не в своей тарелке.

– Муж проходите, – самым железным голосом, на какой был способен, сказал Дмитрий, надеясь, что его холодный тон возымеет действие. Но мать уже ничего не воспринимала. Она ринулась в открытую дверь. Самарин и Попов последовали за ней.

Маргарита Васильевна, оказавшись в помещении морга, дико заозиралась в поисках трупа. Вокруг было пусто. Только во всю стену почти до самого потолка высился огромный холодильник с выдвижными, как у комода, ящиками, перед которым стояла тележка.

Попов протянул руку и выдвинул один из них.

Маргарита Васильевна напряженно следила за его действиями. Она перестала плакать, и ее лицо покрылось яркими красными пятнами.

«Нашатырь-то у Саньки найдется?» – мрачно подумал Самарин, а вслух сказал:

– В вашу задачу входит с уверенностью опознать или не опознать в предъявленном вам теле вашу дочь Сорокину Марину Александровну.

У Маргариты Васильевны задергался подбородок – она делала гигантские усилия, чтобы не разрыдаться.

– Давай ты. – Попов тоже выглядел неважно.

«Удивительно, – думал, глядя на него, Дмитрий, – никогда его таким не видел. Обычно он так не переживает. Значит, и у патологоанатома есть нервы».

С тела сняли простыню, и Маргарита Васильевна Разрыдалась в голос. И это при том, что ребята из морга работали на совесть: все было аккуратно зашито и вместо зияющей раны на шее с левой стороны проходил только тонкий синий шов.

– Мариночка! Девочка моя! – Мать бросилась бы на труп, если бы Самарин с Поповым не удержали ее.