В крайнем случае он ждет нас завтра. Или послезавтра, поскольку все выходные он все равно будет принимать гостей, которые не смогли приехать сегодня.

— Вы же мои лучшие друзья, без вас никак! — Лева настолько нас любит, что кажется, он вот-вот прослезится. — Приезжайте, ладно?

Когда часы показывают без чего-то четыре, Лева уходит подводить итог вечеринки. И возвращается с довольной улыбкой. На кухне осталось два с лишним ящика привезенного им вина, плюс ему пообещали упаковать все не съеденные гостями продукты. Правда, хозяин, он же Левин друг, почему-то не дал никаких распоряжений насчет пятидесятипроцентной скидки для своего друга Левы. Но Лева уверен, что утрясет этот вопрос.

Мы расстаемся только около пяти часов утра и с превеликим трудом. Лева утратил земное притяжение, и его сильно шатает. Муж держится (хотя у него и заплетается язык). Мне кажется, что я совсем трезва (но у меня почему-то очень кружится голова и подгибаются ноги. Просто от усталости).

Последнее, что я помню, — это то, как мы сажаем Леву в такси. Точнее, заталкиваем туда его полубесчувственное тело и называем таксисту адрес. Что происходит потом, я уже не в курсе. Видимо, грибы, которые я ела, были галлюциногенными. Или в пиво подмешали снотворное.

Вам смешно? Очень зря. Хотя я бы, наверное, тоже посмеялась. Если бы могла…

Кажется, я умерла. Живой человек просто не может так себя чувствовать.

Наверное, меня сбила машина, когда мы вчера ночью (или это было уже утром?) переходили проспект Мира. Иначе почему я лежу на животе, как-то ужасно изогнув затекшую шею и вытянув руки и ноги? Почему у меня такое ощущение, словно моя голова склеена из кусочков, а рот словно набит ватой? Или я еще не на небесах, а в морге? И из меня собираются сделать чучело в назидание любителям спиртных напитков?

Попытка осведомиться у кого-нибудь, жива я или нет, ни к чему не приводит. Губы слиплись, язык пересох и распух и не хочет участвовать в процессе. Так где же я, черт возьми? И откуда доносится этот непонятный звон? Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол?

Руки и ноги напрочь отказываются шевелиться. Похоже, что на этот раз колокол точно звонит по мне. Понятно — я на самом деле умерла, но еще не воскресла. Наверное, жду Страшного суда. И куда же они решат меня отправить?

Конечно, в рай. Ничего иного я не заслуживаю. Я любила своих родителей, свою семью и своих друзей, я никого не предавала и не убивала, никому не причиняла зла. Грехи? Так, по мелочи. Чревоугодие? Очень умеренное. Да и какой святой отказался бы от сваренного на молоке сельдереевого супа? Сребролюбие? Скорее сребротратолюбие. Мне всегда нравилось расходовать деньги, когда они у меня были.

Что там еще? Похоть? А что, разве в раю место только фригидным? С таким телом, как у меня, я просто не могла не быть похотливой. Да еще и с таким сексуальным мужем. Но последние месяцы своей жизни я проповедовала воздержание, и это мне должны зачесть.

Гордыня и тщеславие? Так, слегка. Да, я обожала любоваться собой в зеркале (как в одежде, так и без нее). Но упорно не понимаю, что в этом плохого. Разве было бы лучше, если бы я казалась себе уродливой и от этого впадала в еще один грех — уныние? Или это не грех? Черт, уже не помню. То есть не черт, извините. Святые угодники, я не помню. Так получше?

Увы, умерла я не как праведник. Праведники не плетутся в пьяном виде через проспект Мира. Но если разобраться, я напилась только ради того, чтобы поднять настроение грустному имениннику. И не надо напоминать, что дело было не только в этом. Помолчите, договорились? Вы-то еще живете, а я уже нет.

В общем, я радела за ближнего своего, вот и употребила чрезмерное количество горячительного. Так что, конечно, мое место в раю. Буду пить там нектар (только не типа того, что продают в пакетах, это ведь чистая химия!) и слушать пение ангелов. Что там еще делают, интересно?

Мне вдруг становится грустно. Должна признаться, но я предпочла бы пить французское вино и слушать французский шансон. Или «Колдплей» по крайней мере. И почему я преждевременно оказалась на небесах? Может, надо мной сжалятся и отправят обратно?

Зачем я им здесь? Я все равно ничего не умею делать. Если взять меня на фабрику по изготовлению нектара, я только все испорчу. Конечно, я могла бы петь в ангельском хоре, но разве они не справятся без меня?

Как-то все это печально, честное слово. А тут еще какой-то странный звон. Некрасиво беспокоить только что умершего человека. Или это меня вызывают на Страшный суд? В таком случае надо идти. Но только как? Мне определенно кажется, что у меня сломаны шея и позвоночник. Могли бы починить, между прочим. Или меня будут катать по раю на коляске?

Шея никак не желает слушаться. Такое ощущение, словно мой бедный череп насажен на какую-то палку. Зато мне удается пошевелить пальцами рук и ног. Осталось перевернуться на спину и принять более удобное положение. Задача неизмеримо сложная, но я все-таки переворачиваюсь и стискиваю зубы от острой боли, насквозь прошившей голову. И вдруг куда-то падаю. Неужели в преисподнюю?

Полет до преисподней оказывается вовсе не долгим. Я обо что-то стукаюсь попкой и замираю. Господи, почему у них тут так жестко? Ну да, это же ад, тут и не может быть иначе. Но я все же предпочла бы вернуться обратно в рай. Там было помягче.