Велвит с трудом верила своим ушам. В своей жизни она видела так мало хорошего, и свалившееся на нее огромное счастье даже напугало ее.

— Люди-то кругом ни за что не забудут, Хэнк… они будут болтать и…

— А ну-ка, тихо, — перебил ее Хэнк. — С сегодняшнего дня все пойдет по-иному. Совсем по-иному.

Часом позже Хэнк и Велвит были обручены прямо здесь, в гостиной у Тиббетов, и на всем протяжении церемонии Лили и миссис Тиббет плакали. Велвит решила, что слезы Лили вызваны романтичностью ситуации, а миссис Тиббет плачет из-за того, что снова теряет экономку.

Но, по правде сказать, Велвит не беспокоило нечего, кроме стоявшего подле нее мужчины.

На закате солнца Хэнк проводил ее в свой фургон, стоявший на заднем дворе у Тиббетов. Внутри было сыро и темно и пахло химикалиями, но Велвит этот фургон бродячего фотографа показался дворцом.

Вид фургона Хэнка, стоявшего перед окнами дома Тиббетов, усилил у Лили чувство одиночества. Она представила, как Калеб расправляет свою походную постель, и вспомнила, как они вдвоем ночевали на ее земле, когда во тьме слышалось лишь журчание ручья.

Она снова ощутила в себе огонь желания. Тогда ей казалось, что сами звезды вот-вот посыплются с неба…

Лили решительно отвернулась от окна и начала раздеваться.

Вполне вероятно, что Калеб, когда она окончательно переберется на свой участок, умоет руки и вступит в связь с менее беспокойной особой. К примеру, с той же Бианкой.

Представив себе, как Калеб, весело насвистывая, выходит из дома Бианки в Тайлервилле, Лили сморщилась от боли. Может быть, Велвит и миссис Тиббет были правы: ей просто нужно обзавестись обручальным кольцом Калеба на пальце и его же ребенком в утробе (если этого еще не произошло) и выбросить из головы мысли о фермерстве.

Лили вся так и пылала. Боже, если она не выйдет за Калеба, что делать в такие ночи, как эта? А ведь за этой ночью придет и другая, и третья, и так пройдут годы и годы.

— Калеб, — прошептала Лили, и ей показалось, что майский ветерок, веявший в открытое окно, прошептал в ответ его имя.

Встряхнув головой, она постаралась выбросить мысли о нем. Она прекрасно знает, что нельзя ставить себя в зависимость от других, особенно от мужчин, как бы она в них не нуждалась. Лили с силой вытянула ноги и выгнула спину, и после нескольких томительных минут лихорадка, сжигающая ее тело, утихла, словно боль в застарелой ране.

Ох, как же ей все-таки не хватало Калеба. Лили даже поплакала немного, прежде чем заснуть.

В воскресное утро, когда служба в церкви еще только начиналась, стены будущего дома Лили были погружены на две пары дрог, запряженные рослыми, откормленными армейскими мулами. Лили подумала, что Господь не одобрил ее начинания — ведь была Пасха, — когда одна из стен выскользнула из-под державшей ее веревки и грохнулась наземь, не успели дроги доехать даже до ворот.

Следом за дрогами двигался фургон, груженный дровяной печью и кое-какой мебелишкой, ранее стоявшей в лачуге Велвит. Лили коробило при мысли о том, что ей придется сегодня спать на матраце, служившем Велвит во время ее. недостойного промысла. Но ведь это было лучше, чем валяться на голом полу, К тому же, скоро должны прибыть те вещи, которые она заказала в Спокане. А до той поры можно и потерпеть.

К полудню небольшая процессия добралась до участка Лили.

Она расправила изрядно потрепанную карту и показала Уилбуру границы своих владений, а также то место, где намеревалась поставить свою лачугу. Капитальный дом Лили планировала поставить в конце участка, чтобы из окон можно было любоваться на то, как процветает возделанная ею земля.

Лили еще до рассвета принялась суетиться на кухне у миссис Тиббет, готовя сандвичи для мужчин. Приготовленная ею еда ехала в корзинке для пикников, помещенной в углу фургона. Кроме того, были припасены и бочонок гвоздей, и ящик с разнообразными инструментами, чтобы собрать стены домика.

Вооружившись взятым взаймы топором, Лили направилась на дальний край участка, поросший лесом, и разыскала там поваленное дерево. Она рьяно принялась обрубать с него сухие ветки, чтобы раздобыть топливо для печки, но не успела она набрать и охапки дров, как уже взмокла от непривычного труда, словно мышь.

Тогда Лили решила, что дело пойдет лучше, если в руках у нее окажется пила, и направилась за ней обратно к фургону.

Стены дома уже оказались установленными, и расторопные молодые солдаты принялись за потолок. Когда Лили подошла, они уже начали заносить внутрь вещи из фургона. Она так засмотрелась на их спорый труд, что вспомнила о дровах для печи, только когда в дом понесли эту самую печь.

Разыскав не очень большую пилу, она направилась обратно к лесу, но теперь следом за ней увязался капрал Пирз.

— А ну-ка, — безапелляционным тоном сказал он, отнимая у нее пилу и сноровисто пуская ее в ход.

— Рано или поздно мне все равно надо научиться рубить дрова самой, — слабо попыталась возражать Лили.

— Может, оно и так, — вежливо отвечал Уилбур, сдвинув кепи на затылок, — да только на этот месяц я ушел в отпуск и намерен позаботиться о том, чтобы у вас было все необходимое. А кое-кто из парней мне поможет.