— Его зовут Руперт Соммерс, и он учитель в школе, — неохотно отвечала она.

— Твои сестры?

Лили поднялась и стала наливать себе кофе, чтобы скрыть волнение, вызванное этим вопросом. В такие вот ненастные ночи, смертельно устав за день на работе, Лили думала о том, что вообще не суждено встретиться с сестрами.

— Я ведь уже рассказывала тебе о них. Что ты еще хочешь знать?

— Я просто сгораю от любопытства, мне интересно все до мелочей, — отвечал Калеб.

— Их зовут Каролина и Эмма. Каролина самая старшая; ей сейчас двадцать один год. У нее темные волосы и карие глаза. Эмме двадцать лет. У нее золотистые волосы с медным отливом. А глаза голубые.

— И это все, что тебе о них известно?

— Я тринадцать лет не видела их, Калеб. — Лили с чашкой кофе вернулась за стол. — Мы часто пели вместе, — едва слышно прошептала она. В ушах зазвенели слова их детской песенки.

Цветочки цветут на лужайке…

все трое так любят друг друга…

маргаритка, и роза, и лилия…

— У Эммы был самый верный слух и голос, — продолжила Лили вслух. — А Каролина любила всеми руководить — особенно мною.

— Это естественно, ведь ты же была самая младшая, — впервые позволил себе улыбнуться Калеб.

Лили ясно, словно наяву, услышала, как поучает ее Каролина:

«…Поспеши и застегни свои башмачки, Лилли-дилли… и не реви, я обещаю, что все будет хорошо… а когда я стану взрослой и разбогатею, я куплю для тебя кучу самых красивых платьев…»

— А у тебя есть братья или сестры?

— У меня есть старший брат, Джосс, и младшая сестренка, Абигейл, — отвечал Калеб, во взгляде которого промелькнула неподдельная тоска.

— И они живут в Пенсильвании — в Фоке Чейпл?

— Вы с Эммой и Каролиной — дочери одного отца? — торопливо кивнув, поменял тему разговора Калеб.

Хотя он задал слишком деликатный вопрос, Лили просто не хватило сил напомнить ему об этом. Все, что она хотела — добраться наконец до ванны и потом отправиться спать.

— Я не знаю, — честно призналась она, поскольку стыд и горечь давно уже перегорели за эти годы. — Но фамилия у нас у всех одна.

— Мы с Сандрой уезжаем завтра, с самого утра, — непринужденно сообщил он, поднимаясь и отодвигая стул. Лили ощущала какой-то странный, возникший между ними в последнее время барьер: словно это не Калеб так недавно сжимал ее в объятиях, не он сливался с нею в неудержимом страстном порыве.

И вот Лили покинута — после того, как случилось непоправимое. Бесценный дар, женское целомудрие, она отдала ему. И теперь он утратил к ней интерес.

— Доброй ночи, Калеб, — произнесла она, следя за тем, как он направляется к двери.

— Доброй ночи, — отвечал он, не удостоив ее даже взглядом — не то что поцелуем на прощанье. Лили поняла, что его мысли уже далеко от нее.

Твердя себе, что это даже хорошо, если Калеб охладел к ней, поскольку все равно она и в мыслях не держала выйти за него замуж, Лили поставила греться ведро с водой.

Съев свой неизменный вареный картофель с двумя тонюсенькими ломтиками бекона, Лили стащила с подставки самую большую лохань и водрузила ее посреди комнаты, прямо на полу. Вскоре ванна была готова.

Поскольку на окнах ее коттеджа висели только тонкие сатиновые занавески, Лили до минимума прикрутила фитиль в лампе, прежде чем решилась раздеться и залезть в воду. Она как раз стояла в лохани, обнаженная, словно греческая статуя, как вдруг дверь неожиданно распахнулась, и Лили окатил порыв холодного воздуха.

— Я забыл свою шляпу, — как ни в чем не бывало заявил Калеб, однако при виде изящной фигурки Лили в его янтарных глазах моментально разгорелось пламя.

Сделав тщетную попытку прикрыться, несколько мгновений она стояла, не в силах пошевелиться от гнева, а потом рявкнула:

— Вон отсюда!

— Тебе лучше запирать двери на ночь, Лили, — заметил Калеб, разыскав шляпу. — Ведь это мог быть не я, а один из клиентов.

— Я уверена, — буквально лопалась от злости Лили, — что заперла ее в тот самый миг, как ты вышел!

Калеб ухмыльнулся и зашел к ней с тыла. Конечно, она тут же развернулась, но недостаточно быстро.

В бессильной ярости она следила, как Калеб бросил шляпу на стол и уперся руками в бока.

— Знаешь что, Лили, — беззастенчиво заявил он, — если ты не поторопишься с мытьем, то вода скоро остынет.

— Я буду просто счастлива принять наконец ванну, — прошипела она, — но только когда ты наконец уберешься отсюда!

Он расхохотался и обхватил ее руками за талию. Вытащив из лохани, он прижал Лили к своей груди.