Она старалась привести в порядок безнадежно спутанные мокрые пряди, когда Калеб вновь подал голос.

— Проголодалась? — спросил он.

— Да, — просто отвечала Лили, чувствуя, как у нее свело живот.

Калеб отстегнул свою седельную сумку и бросил ее Лили:

— Там есть отличные сласти, — сказал он. — Может быть, они помогут тебе подождать, пока мне удастся подстрелить кролика.

Лили нетерпеливо схватилась за завязки на горловине сумки. Порывшись в ее содержимом, она нашла лакомство и запихала в рот сразу несколько кусков.

— Мне кажется, ты решил, что я не знаю, как человек может выжить в пустыне, — пробурчала она, невнятно выговаривая слова из-за того, что у нее был полон рот. — Но на самом деле…

Калеб повернулся, извлек из кобуры пистолет и привычным движением открыл затвор. Лили завороженно наблюдала за тем, как он достает патрон и вставляет его в затвор.

— О том, как надо выживать в пустыне, мы побеседуем позже, — невозмутимо заметил он, затем повернулся и исчез в надвигавшейся тьме.

Через несколько минут вечерняя тишина была разорвана выстрелом, и Лили вздрогнула. С большим облегчением она увидела, что Калеб уже возвращается. Воспользовавшись карманным складным ножом и несколькими веточками, он содрал с кролика шкурку.

К этому времени Лили расправилась со всем, что ей удалось разыскать у Калеба в сумке, но голод от этого не утих.

— Ты выслеживал меня? — спросила она, обнимая колени и следя за тем, как он готовит ужин.

— Да, — с обычной откровенностью отвечал Калеб. Он уселся по другую сторону костра, и блики пламени плясали свой древний танец на его лице. — Я хотел посмотреть, как ты управишься со всем.

Ему не было нужды напоминать Лили о том, что она провалила этот экзамен, она прекрасно знала об этом сама.

— Я надеялась добраться хотя бы до Тайлервилля еще до заката.

Где-то неподалеку в вершине сосен ухнул филин, а на краю прерии раздался вой койота. Калеб покосился на Танцора, который щипал траву неподалеку.

— Ты спокойно могла бы доехать туда, если бы не купила этого никчемного коня.

Лили почувствовала себя обязанной встать на защиту Танцора, хотя в душе не могла не согласиться с Калебом.

— Он очень милый, — заявила она наконец, подыскав в уме хотя бы одно доброе слово в адрес коня.

— Да, и посмотри, как далеко это тебя завело, — напомнил Калеб, поворачивая кролика на импровизированном вертеле.

— Можно подумать, что твой конь проделал бы этот путь быстрее.

— Несомненно, — отвечал майор. — Но как бы то ни было, нас обоих застала здесь ночь, так что спорить дальше не имеет смысла.

Лили опустила подбородок на колени и вздохнула. Теперь, когда рядом с нею был Калеб, ночная тьма не казалась ей такой уж страшной, и она могла признаться себе, что без него к рассвету она была бы уже полумертвой. И все же, несмотря на это, она весьма неохотно соглашалась с ним.

— Тебе удалось убедить Бианку остаться в Тайлервилле?

— Возможно, — отвечал Калеб, мило улыбаясь Лили и пересев чуточку поближе.

— Очень определенный ответ, — потупила взгляд Лили.

— Мы сможем поговорить о Бианке в другой раз. А сейчас я хочу знать, какого черта ты пустилась в это путешествие! Ведь одна ты могла бы нарваться на крупные неприятности.

— Я уже говорила тебе: я совершенно не боясь оставаться одна, — презрительно фыркнула Лили, весьма надеясь, что Калеб не заметит, как слезы подступили к ее глазам.

— Только потому, что до сих пор тебе везло, — отвечал Калеб, однако в его тоне не было и намека на нравоучение. Майор поправил сучья в костре, и рой золотистых искр взметнулся к бархатному покрывалу расцвеченного звездами небосвода.

Устав сидеть скрючившись на камне, Лили положила головку на оказавшееся рядом широкое плечо и вздохнула.

— Вы с Бианкой помирились?

— Нет уж, увольте, — рассмеялся Калеб. — Хотя не могу не признаться, мне доставило бы большое удовольствие уверить тебя в обратном — хотя бы на время.

— Можешь поверить, что меня это совершенно не волнует, — выпалила Лили, собрав остатки мужества. Стало весьма прохладно даже возле костра, и она обхватила себя за плечи.

Калеб снял мундир и накинул его на Лили. Тяжесть плотной ткани и шедший от нее запах разбудил воспоминание, от которого у нее порозовели щеки.

— Совершенно не волнует?

Лели заколебалась, вспомнив, как постоянно твердил преподобный Соммерс о том, что лгуны после смерти сразу попадают в ад.

— Ну, может, и волнует слегка, — пробормотала она еле слышно. — Совсем немножко.