— А мне он вообще написал, что из-за моего непростого характера примерно через 4 года моя карьера полетит коту под хвост, — прорычал юный Борис Александров. — Сбрендил наш шаманидзе, вот и весь сказ.

— Сбрендил-сбрендил, а товарищи из КГБ нам тоже мерещатся? — тихо пробурчал я и тут же добавил, — не оборачивайтесь, какие-то хлопцы из припаркованного «Москвичёнка» на нас упорно пялятся.

— Да ну тебя, Иван, — отмахнулся Васильев, — везде у тебя кэгэбешники. Мужик в сером плаще, б…ять, который сейчас в фойе газету читает — лейтенант КГБ, так? В гостиничном номере, б…ять, установлены микрофоны, и там, мать твою, говорить нельзя. Эти «гаврики» из припаркованной тачки, б…ять, тоже сотрудники из органов. А девочки красивые подошли, то спасайся, кто может — КГБ, б…ять, берёт на абордаж, ха-ха.

— Правильно, Иваныч, — поддакнул Борис, — если бы девочки сейчас были на задании, то они бы сами к нам на улицу выбежали. Где они? Нет их, ха-ха! Нет!

— Мальчики, а мы вас потеряли! — выкрикнула бойкая красавица Ирина, показавшись из стеклянных дверей гостиницы.

— Сейчас идём, барышни! — ответил я, чтобы девушки, выполняя спецзадание, в одних платьях не бегали за нами по заснеженной Москве. — Делаем вид, что всё прекрасно, — шепнул я своим друзьям и, сунув в карман нетронутую сигаретку, направился в гостиницу «Юность».

— Рассказываю, как мы живём там, на загнивающем западе! — ревел за столиком Васильев, которому нравилось, что на все его плоские и абсолютно не смешные шуточки девушки Ирина, Оля и Наташа реагировали весёлым и звонким хохотом. — Принстон, где мы квартируемся, городок маленький, как наша деревня, только ухоженный и красивый. Домики словно из мультика, чистота, б…ять, везде. Пардон, выскочило.

— Ха-ха-ха! — загоготали наши «случайные знакомые».

— Материтесь, Валера, спокойно, мы к этому привычные, — томно произнесла брюнетка Наташа.

— Представляете? Они там тротуары мылом моют, — Васильев набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы толкнут речь минут на десять-пятнадцать. — Так вот, в Принстоне большого катка нет, поэтому домашние матчи мы проводим в «Медисонском сквере», это огромный стадион в Нью-Йорке так называется. Выходишь на 8-е авеню, так улица по-ихнему называется, народищу видимо-невидимо, толпа, б…ять. И все тут же ко мне бегут и кричат: «Айрон мэн! Айрон мэн!». Это по-ихнему значит — железный мужик, моё тамошнее хоккейное прозвище. А я стою и автографы раздаю. Да что там говорить?! Хорошо живём!

— А я там, в отличие от некоторых, на телевидении снимался, — проворчал Боря Александров.

— А много вам платят? — спросила рыженькая Оля.

— Не в деньгах, счастье, — буркнул я и, грустно улыбнувшись, посмотрел на танцпол, где люди весело прыгали под песню «Кто тебе сказал», жизнь которой в этом мире подарило моё чудесное перемещение из будущего.

Я каждый жест, каждый взгляд твой в душе берегу,

Твой голос в сердце моём звучит звеня.

Нет никогда я тебя разлюбить не смогу,

И ты люби ты всегда, люби меня…

А ведь ещё каких-то 20 минут назад моя уверенность в том, что девушки были внештатными сотрудницами КГБ, полностью растаяла. И я реально начал думать, что этим красавицам просто кто-то рассказал о хоккейной команде «Ред Старз», которая остановилась в гостинице «Юность» и барышни приехали попытать счастья познакомиться с богатыми, по советским меркам, спортсменами. Конечно, крутить роман с женатыми мужиками — это низко и аморально, но такой мотив как деньги и заграничные подарки ещё никто не отменял. Так уж устроена наша несовершенная жизнь, что вокруг знаменитостей всегда крутится много, готовых на всё женщин. И это самая настоящая объективная реальность данная нам в ощущениях.

Однако, когда литры выпитого апельсинного сока, потребовали высвобождения, в туалете я пересёкся с нашим польским игроком, с Веслав Ежи Йобчиком. И Весла меня огорошил очень странным заявлением, сказав, что какая-то Анжелка на меня очень сильно обиделась. Дескать с ней и её подругами, которые днюют и ночуют в «Юности» ты ни-ни, а с залётными шмарами из «Интуриста» сразу сошёлся. Я Йобчику тогда ответил, что залётные шмары из «Интуриста» выполняют здесь ответственное задание правоохранительных органов, и присели за наш столик для маскировки. А сам подумал, что мой хороший друг шаман Волков был на сто процентов прав, когда написал, что ловушка захлопнулась. Потому что в эти застойные 70-е абсолютно все валютные проститутки сотрудничали с КГБ.

— Уважаемые москвичи и гости столицы! — прокричал со сцены солист безымянного ансамбля ресторанных музыкантов. — Поздравляю всех с наступающим Новым 1974-ым годом! И в честь этого знаменательного события звучит старая добрая песня: «Там, где клён шумит»! Дамы приглашают кавалеров!

Затем ударник выдал заковыристую сбивку на барабанах и соло-гитарист затянул известную всем советским людям мелодию. Поэтому начало новой композиции посетители ресторана встретили громкими аплодисментами. А сидящая рядом со мной Ирина схватила меня за руку и потянула на «белый танец». «Главное делать вид, что всё хорошо, всё прекрасно, всё идёт по плану», — подумал я, выйдя на центр танцевального зала, где «ночная бабочка» из «Интуриста», похожая на актрису Ташкову прильнула ко мне всем своим красивым телом.